Послышались шаги по лестнице.

Я так и знал – это папа!

Черт, черт! Сейчас он войдет.

Я бросился в комнату и направился к веранде, готовый выскочить за дверь, броситься опрометью через газон и прочь из этого города, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Я заставил себя остановиться. Услышал, как шаги на лестнице словно бы повернули, дойдя до площадки, и, пройдя последние ступеньки, приблизились к гостиной.

Он, наверное, не помнит себя от злости. Что это мы вздумали рыться в его вещах, понаехали тут и влезаем без спроса в его жизнь?

Отшатнувшись, я увидел, как мимо меня на кухню прошел Гуннар.

Разумеется, это Гуннар.

– Вижу, вы тут уже здорово поработали, – раздался из кухни его голос.

Я поднялся к ним наверх. Дураком я себя не чувствовал, скорее испытал облегчение, потому что, если папа придет при Гуннаре, нам будет проще.

Они сидели за столом.

– Я подумал, что успею до вечера отвезти одну партию мусора на свалку – мне как раз по дороге. А завтра утром вернусь с прицепом и немножко тут помогу. Перед гаражом набралось, кажется, столько хлама, что уже свободного места не осталось.

– Да, действительно, – сказал Ингве.

– Можно наполнить еще несколько мешков, – сказал Гуннар. – Собрать одежду из комнат и что там еще валяется.

Он встал из-за стола.

– Ну, пошли, что ли? Это дело недолгое. Зайдя в гостиную, он окинул ее взглядом:

– Можно прямо начать с этих вещей, верно? А то вам на это все время смотреть… Поганое дело.

– Я сейчас все подберу, – сказал я. – Наверное, лучше в перчатках.

Натянув на ходу желтые перчатки, я запихал в черный мешок все, что лежало на диване. Зажмурился, когда рука прикоснулась к засохшему дерьму.

– Подушки туда же, – сказал Гуннар. – И ковер. Он неважно выглядит.