РоманыДикие цветыстр 246
Светлый фон
Мне было шесть, когда я впервые увидела Корделию и Бенедикта – они играли на пляже, когда я убежала. Я никогда не рассказывала им об этом. Я сидела на ступеньках чьего-то пляжного домика и наблюдала за ними, как мне казалось, часами напролет. Они играли в «волны» – мы часто играли в эту игру в те годы. (Ты должен уклоняться от волн. Вот и все.) Я тренировалась, пока их не было. Просто на случай, если они заметят меня и захотят со мной поиграть. Просто, чтобы быть во всеоружии. Наготове. Я всегда была наготове. И сейчас тоже. Но ничего не происходит.

Забавно, но я и сейчас чувствую себя одиноко. Бен так занят своим сценарием и продолжает то и дело бегать вниз, отправлять факсы продюсеру в Лос-Анджелес. Аппарат жужжит и медленно выплевывает бумагу, пищит и угрожает. Завтра должна приехать Корд…

Забавно, но я и сейчас чувствую себя одиноко. Бен так занят своим сценарием и продолжает то и дело бегать вниз, отправлять факсы продюсеру в Лос-Анджелес. Аппарат жужжит и медленно выплевывает бумагу, пищит и угрожает. Завтра должна приехать Корд…

Может, мне стоит рассказать ей. Я должна хотя бы попробовать. Если не сделать этого, я просто сойду с ума или взорвусь – все эти мысли, бьющиеся внутри, так желающие быть высказанными, – это хуже, чем когда-либо, Дневник. Но у меня все еще осталась моя старая привычка расспрашивать их всех, и особенно ее, и ее это жутко раздражает, и я это вижу, когда интересуюсь, не собирается ли она снова сыграть Дидону, или подробно расспрашиваю о партитуре, или о пении с Томасом Алленом[195], или о том, каково это – повстречать Королеву. Я не знаю ничего об этих вещах. Но я всегда собираю их заранее и прячу на потом, как белочка, запасающая орехи.

Может, мне стоит рассказать ей. Я должна хотя бы попробовать. Если не сделать этого, я просто сойду с ума или взорвусь – все эти мысли, бьющиеся внутри, так желающие быть высказанными, – это хуже, чем когда-либо, Дневник. Но у меня все еще осталась моя старая привычка расспрашивать их всех, и особенно ее, и ее это жутко раздражает, и я это вижу, когда интересуюсь, не собирается ли она снова сыграть Дидону, или подробно расспрашиваю о партитуре, или о пении с Томасом Алленом [195] , или о том, каково это – повстречать Королеву. Я не знаю ничего об этих вещах. Но я всегда собираю их заранее и прячу на потом, как белочка, запасающая орехи.

«Не нужно заискивать, Мадс, – сказала она мне как-то. – Мы теперь семья, поэтому не стоит передо мной пресмыкаться». От этих слов мне стало ужасно обидно, но я все равно ничего не могу с собой поделать. Мне нужно знать. Раньше я думала, что она не понимает, как ранит меня своими необдуманными и резкими словами. Но теперь вижу – она все прекрасно понимает. Также я знаю, что она видит меня насквозь – видит, что я сломана и не подлежу ремонту. Испорченный товар – мамаша, что тогда так посмотрела на меня на пляже, была права.