Бонни открывает рот и молча его закрывает. Мистер Кон немного дергается, чтобы зайти в комнату, но Коннор – дорогой, милый Коннор! – удерживает его за рукав.

– Поехали с нами, – говорю я.

Наступает полная тишина. Она обволакивает всех присутствующих. Есть время передумать; розовые очки еще могут разбиться, и Бонни вернется ко мне.

Но очки не бьются, и Бонни не передумывает.

– Нет, – мягко говорит она.

Из меня медленно, как из воздушного шара, выходит весь воздух. Разочарование, потеря, печаль, боль от разбитого сердца и та тупая, гнетущая тяжесть, которую испытываешь, когда теряешь что-то навеки.

– Ладно, – говорю я, встаю и иду к двери.

Я хватаю Коннора за руку, стискивая ее так сильно, что ему, наверное, больно, но он сжимает мне пальцы в ответ. Я чувствую, как Валери молча идет за нами, и мы спускаемся по лестнице вместе, оставляя беглецов наедине в спальне, как они и хотели. Мое сердце гулко колотится, разбиваясь вдребезги.

– Что теперь? – негромко спрашивает Коннор.

– Нам надо уходить, – говорит Валери, хватая ботинки. – Что бы мы ни решили, надо действовать быстрее их.

Я не знаю, что она имеет в виду, но в этом бардаке Валери – единственная, кому я доверяю. Я молча киваю.

Валери на секунду останавливается, склонив голову набок и заглядывая мне в глаза. Она нежно, как Кэролин, касается пальцами моей щеки.

– С тобой все в порядке, – говорит она.

Это не вопрос, а утверждение.

– Пойдем, – говорю я.

И мы идем. Вместе, втроем, выходим из дома на крыльцо, готовые к тому, что принесет нам судьба.

Но оказывается, что мы совсем не готовы. Потому что судьба приносит нам полицейских.

24

24

Несколько десятков полицейских ждут нас на подъездной дорожке, на газоне, на улице.