Такую картину мог представить себе и создать именно Верещагин, когда-то, в 1877 году, воочию видевший зимнюю дорогу войны на Балканах. Наблюдения пригодились ему. Сугробы снега с голубыми и розовыми оттенками; из сугробов видны закостеневшие от мороза трупы разбитой армии, брошенное вооружение и снаряжение, повозки и походные кухни. По дороге, впереди отступающей гвардии, впереди своей свиты, опираясь на березовую палку, понуро шагает Наполеон. Он в той же нарядной польской шубе. Он уже не ведет войско, а выводит жалкие остатки своей гвардии, стремясь спасти их. Какие думы терзают его на этой дороге смерти? Давно ли он шел на Москву? Триумф закончился трагедией. Теперь уже не слышно возгласов: «Да здравствует император!» И только зловещие птицы, кружась в морозном воздухе, врываются в тишину неугомонным карканьем и клекотом. Эти птицы уверены в своей добыче. Скрипит под ногами снег. Воздух легок, чист и прозрачен. За аллеей придорожных, окутанных изморозью берез виднеются смоленские поля, а на них, под снежным саваном, скорчившиеся мертвецы. Им нет числа!.. И над всем этим мертвым полем, над дорогою смерти, над повергнутыми в уныние иноземцами царит русская живая природа. Солнце играет ледяными, искрящимися на березах сосульками, кажется — вот-вот, переливаясь ярким розоватым светом под лучами восходящего солнца, зазвенят они серебристыми звуками и сыграют похоронный марш тому, кто хотел покорить Россию с ее народом, тому, кто высоко поднялся на пути к России и бесславно повергнут здесь… По этой дороге, от Красного к Минску, они идут, как на похоронах — молчаливо, тихо, в немом спокойствии. Но видимость спокойствия, притом кладбищенского, только на главной магистрали. На флангах русские войска не дают покоя французам: достается и отбивающемуся арьергарду… Некоторое время Верещагин работал еще над двумя картинами. Одну из них навеяли воспоминания о войне на Балканах и его известное произведение «На Шипке все спокойно», другую подсказал, придя однажды небритым, натурщик Филиппов.

«Ночной привал великой армии» художник мыслил сделать завершающим полотном в серии своих картин о 1812 годе. В этой картине Верещагина нет ярких красок. Мрачный фон снежной бури. Французы — жалкие остатки великой армии, — закутанные в мародерское тряпье, скорчившись от холода, лежат под открытым небом. У усталых, измотанных в переходах по зимней бездорожице, голодных и оборванных солдат нет сил двигаться дальше. На пути их застигла темная ночь, жуткая метель и непреодолимый, для многих предсмертный сон. В беспорядке торчат ружья, они уже ни к чему, ибо в случае внезапного нападения эта дезорганизованная, умирающая на ночном привале толпа беглецов не могла бы оказать никакого сопротивления. Настанет утро, и неизвестно — кто из этой вереницы живых трупов сможет подняться на ноги и, завидев нагрянувших казаков или солдат Кутузова, поднять закостенелые руки и сказать: «Рюсс, пардон!». Вьюга, страшная вьюга, какие бывают только на просторах России, поет им протяжную отходную песнь.