— Как угодно, господин Верещагин… Я предлагаю вам написать эскизы недостающих картин. Эскизы я доложу государю на утверждение.

— Но ведь это же не заказ царя! — внезапно вспылил Верещагин. — К чему здесь высочайшее утверждение?.. Оно уместно в законах общественного порядка, но не в искусстве. Простите, но эскизы этих картин у меня готовы, они в моей голове, я буду сразу писать картины. Для этого поеду в Смоленск. Тратить время, энергию и вдохновение на эскизы не буду. Это йе каприз. Это мое желание, мой способ работы.

— Хорошо, я доложу государю, — с хрипотой в голосе проговорил Фредерике и поерзал в кресле, звеня наконечниками серебристых аксельбантов.

— Воля ваша, барон, докладывайте. Но скажите государю о значении картин для России. Харьков, Киев, Одесса увидят нынче мои выставки. Затем на очереди Париж, Берлин, Дрезден, Вена, Прага и другие города Европы. Я искренне не желаю продать эти картины за границу. Но если заставит нужда, я в том не ответчик…

Через несколько недель, когда выставка в Петербурге закрылась и картины были отправлены в Харьков, состоялась новая встреча художника с бароном Фредериксом. Фредерикс, не поднимая глаз на Верещагина, барабанил по столу сухими, длинными пальцами и, как бы между прочим, сообщил, что государь отказался приобрести картины, но высочайше дозволяет художнику и впредь трудиться над подобными сюжетами.

— Желаю здравствовать, милостивый государь… — прохрипел Фредерикс и принялся разглаживать усы, кивком головы давая понять, что аудиенция кончилась.

— Мерзавцы! Башибузуки! Паразитические наросты на теле народа — вот вы кто!.. — ворчал вконец разгневанный Верещагин, спускаясь по широкой лестнице из министерской приемной. — Хватит унижаться! — решил он. — Поеду на юг, а оттуда махну в Париж. Как жаль, что нет там теперь своего угла! Нет ни мастерской, ни квартиры. А сад — какой был хороший сад! Нынче Маковский живет в моем бывшем особняке, живет да благоденствует. Пятнадцатилетние деревья в саду… а поди как здорово они вымахали в этой теплой, солнечной стране, стали будто полувековые… — И Верещагин, забыв о разговоре с Фредериксом, стал вспоминать о былых временах, проведенных во Франции, в Париже и близ этого шумного города, в своей мастерской, с которой он так сроднился.

Весной и осенью 1896 года с большим успехом прошли верещагинские выставки на юге России.

Зимой он отправился в Париж.

И здесь успех был колоссальный. Французы, весьма заинтересованные новыми работами Верещагина, беспрекословно разрешили ему экспонировать весь цикл картин 1812 года. Выставочные залы ломились от публики. А Верещагин, встречаемый овациями, выступал перед посетителями: