Портрет Наполеона

Портрет Наполеона

Работа над циклом картин 1812 года подходила к концу. Художник составлял каталог и пояснения к нему для первой предстоящей выставки; снова обращался к картинам, находил в них отдельные недостатки, устранял и дописывал детали. Все чаще и чаще задумывался он над вопросом о том, кто приобретет эти картины, кто, не обидев ценой, вызволит его из очередных материальных затруднений. Деньги, когда-то вырученные в Америке за картины, истощились. К тому же росла семья: у Верещагиных родился сын — шустрый мальчуган Вася… Однажды к ним пришел натурщик Филиппов. Раскланявшись с Лидией Васильевной, он потребовал, чтобы она его пропустила к хозяину в мастерскую.

— Боюсь, пустит ли? — усомнилась Лидия Васильевна. — В последние дни он никого не принимает, готовит картины к выставке…

— Мне-то уж отказа не будет! — убежденно проговорил Филиппов. — Да мы с вашим супругом какие дела делали! Лучше и не перечьте. Да я из-за этой своей наполеоновской физиономии место в лакеях потерял. Если Василию Васильевичу долго не понадоблюсь, пойду в официанты, в «Гранд-Отель» приглашают…

Верещагин вышел из мастерской:

— Что за шум? А-а, Петро! Зачем пожаловал?..

— Пришел я, Василий Васильевич, картины посмотреть, как ты их напоследок разукрасил. Занятно же, как-никак моя фигура там. Еще хочу спросить, если я более вам не нужен, то пойду в официанты.

— Пожалуй, больше надобности нет, а так вообще ты меня не избегай. Кому от ворот поворот, а тебя — милости просим!

— Вот видите! — торжествуя, кивнул хозяйке Филиппов.

— Да ты сегодня какой-то и на Наполеона не похожий. Усишки, бороденка с проседью…

— Василий Васильевич, а ведь и Наполеону бриться было некогда на морозе да в бегах от казаков.

— Совершенно верно, Петро, идея! — воскликнул Верещагин. — Придется еще разок тебя изобразить, именно таким — небритым, с изморозью на волосинках и, разумеется, в зимнем одеянии. Кончено — решено! Снимай свою одежонку, надевай на себя наполеоновскую шубу, и я тебя разделаю. Лида, налей Наполеону стакан портвейна, чтобы у него краска в лице заиграла…

И не успел Филиппов опомниться, как Верещагин расставил мольберт, приготовил краски на палитре и сразу за работу. Привалившись спиной к бревенчатой стене, Филиппов искоса посматривал на картины, стоявшие на полу возле стен, на полках и на диванах, и рассуждал:

— Вот если бы не было этой картины, где французы расстреливают наших мужиков, то, глядя на эту, где неприятелей заметает и хоронит вьюга, мне было бы жалко их, французишков, но когда просмотришь всё, то получается одно единое целое, как песня, из которой слова не выкинешь. И по-моему, закончить так надо: не похоронной вьюгой, эта картина хороша перед самым концом. А какая запевка, такой и конец у песни. Так лучше будет.