— Да, друзья, у меня давно возникло желание откликнуться на события 1812 года, — говорил он вдохновенно и чистосердечно. — Я давно собирался показать в живописи великий национальный дух русского народа, его самоотверженность и героизм. И еще — пусть не в обиду будет сказано вам, патриоты Франции, — для нас, русских людей, Наполеон не бог и не сверхчеловек. Русский народ низвел его с пьедестала. И это было также моей задачей — показать его падение. Я человек простой, обыкновенный русский человек — мирный, не признаю захватнических войн.

Картины Верещагина о событиях 1812 года своим содержанием затрагивали чувства французов, у некоторых вызывали слезы обиды за французскую армию; тем не менее выставкой восторгались все, без различия профессий, состояния и положения в обществе. Около картин «Пожар в Кремле» и «Зарево Замоскворечья» непрерывно группами толпились посетители, велись оживленные обсуждения. Старый отставной гренадер, вытирая платком на лысой голове пот, глядел на эти полотна и, чувствуя укоры совести за деяния своих отцов, говорил:

— Смотрите, смотрите, какой ад! Во что превращена была Москва с приходом Наполеона!.. Какой ужас! Наш император не владел Москвой. Нет, каждый клочок земли горел под ним…

— План Наполеона рухнул в этом пожарище, — добавлял другой — посетитель из мастеровых. — Русские — добрые люди, но за тяжкие обиды они умеют наносить еще более тяжкие удары…

— А вы обратите внимание на эту картину, — слышался женский голос. — Бегство Наполеона по старой Смоленской дороге… Вот что случилось с нашей великолепной армией! Сколько их осталось от полумиллиона? Горсточка!.. Русская зима… Холодом так и веет от этой картины. Кутается от мороза в шубу великий повелитель… Я читала в каталоге об этом эпизоде. Одному французу в панике отступления тяжелой орудийной повозкой раздавило ноги. Он не может подняться. Император, опираясь на палку, проходит мимо него. А пострадавший кричит ему вслед: «Чудовище! Ты грызешь нас десять лет! Солдаты, берегитесь этого людоеда, он сожрет вас всех!..» Да, он уже сожрал!.. Вот еще картина — «Ночной привал великой армии». Да это же — конец, гибель! Франция, Франция, не надо было нападать на Россию!.. — воскликнула женщина дрогнувшим голосом.

— Эти картины должны принадлежать Франции как укор за злодеяния завоевателя, — говорили одни из посетителей.

— Москва не уступит их.

— Художник, учившийся у Жерома, много лет прожил в Париже. Но картины эти предпочитает оставить Москве…

Иногда публика тесным кольцом обступала Верещагина, требовала его пояснений к картинам и рукоплескала ему. Французские газеты единодушно высказывали похвалу. В Англии по поводу этой выставки писали: