Кэлами рассмеялся:

– Да, нечто похожее. Как неаполитанское мороженое, если подобный образ тебе понятнее. И то, что верно в шоколадном слое на дне, не является истиной в слое ванильном наверху. А лимонная правда отличается от правды клубничной. Но каждый из слоев имеет такие же права на существование, как и остальные, может считать себя не менее реальным. Но ты не в состоянии объяснить один, поняв сущность другого. Как нельзя описать вкус ванили в тех же выражениях, что и вкус слоев, лежащих ниже. Сознание, например, не просто форма обыденной жизни как физическая или химическая субстанция. И это единственное, что очевидно и не требует доказательств.

– Да, – согласилась Мэри. – Но какой вывод из этого следует? Мне пока не понятно.

– Как и мне. Вот почему единственная надежда на понимание – это непрерывно, напряженно и очень долго размышлять. А вдруг тебе удастся прийти к постижению сущности шоколада и лимона посредством анализа ванили? И неожиданно окажется, что на самом деле все – сплошная ваниль. Что есть только дух, одна лишь игра ума. А остальное в таком случае – иллюзии. Но никто не имеет права утверждать этого, не обдумав на протяжении долгого времени и в условиях полной свободы.

– Свободы?

– Твой ум должен быть полностью открыт, не замутнен, не занят ничем посторонним и не связанным с главной мыслью. Для этого ему необходим покой. В сознании, освобожденном лишь наполовину, встревоженном другими проблемами, для подобных размышлений нет места. Эти мысли пугливы, они прячутся по укромным уголкам сознания, и до них не добраться, если в твоем уме царят внешние шумы и суматоха. Большинство из нас так и проживает жизнь, даже не подозревая об их присутствии. Если ты хочешь выманить их из укрытия, необходимо очистить пространство, распахнуть для них сознание и ждать. И ничто не должно мешать данному процессу, какая бы реальность ни ломилась в двери твоего мозга.

– По-моему, в данный момент я являюсь одной из реальностей, которые ломятся в двери твоего мозга, – произнесла Мэри Триплау.

Кэлами рассмеялся, но не стал возражать.

– Если это так, почему ты продолжаешь заниматься со мной любовью? – спросила она.

В самом деле, почему? Кэлами часто задавался этим вопросом.

– Будет лучше, если мы положим этому конец, – сказала Мэри.

Она уйдет сама. Одна справится со своим горем.

– Положим конец? – повторил Кэлами. Он, разумеется, хотел этого больше всего на свете. Стать свободным. Но неожиданно для себя добавил: – А ты считаешь, что сможешь положить этому конец?

– Почему бы и нет?

– Предположим, я тебе не позволю. – Она, значит, думала, что не находится полностью в его власти, и он не сумеет подчинить ее своим желаниям, когда ему этого захочется? – А я не даю тебе на это разрешения. – Кэлами склонился над Мэри и начал целовать в губы; его руки обняли ее и принялись ласкать. «Какое безумие!» – успел подумать он.