С огромной любовью,

всегда твоя,

Гая

4 марта 1940 г.

Дорогая Лиз!

Как поживаешь? Очень давно не получала от тебя писем. Может, их почтовый ящик проглатывает? Когда я была ребенком, я представляла стоячие почтовые ящики чудовищами с открытой пастью. Где-то в глубине души я до сих пор в это верю. Куда деваются письма, когда мы их туда бросаем, как им вообще удается куда-либо попасть – приходится воспользоваться таким количеством поездов, кораблей и дорог, прежде чем они доберутся из Мунтазира в Тджампухан. Я возвращаюсь из хижины, где работаю во второй половине дня, раскисшая от жары и противная, и иду прямо к Ни Вайан, и, когда она мотает головой (ей известно, о чем я, не произнося ни слова, ее спрашиваю), сердце мое сжимается. Но я не раскисаю и говорю: может, завтра. Мой отец умер рано, но оставил мне эту часть себя: негасимое пламя, которое освещает меня изнутри и обещает, что все наладится, тучи рассеются. Письмо от тебя придет завтра или послезавтра, или, может, послезавтра ты объявишься здесь собственной персоной, будешь сидеть с Джереми, курить свою длинную сигарету, демонстрировать мне свой новый шелковый саронг, пока будет Мышкин спускаться вниз к реке, чтобы наконец лично познакомиться с Сампихом. (Я тебе когда-нибудь рассказывала про Сампиха? Он как-то спас Колина, когда тот тонул, – он прекрасный танцор, протеже ВШ.)