Приятели В со мной довольно любезны, но в его отсутствие центр притяжения сдвинулся, все теперь по-другому, и я по большей части предоставлена сама себе. Такое одиночество мне предпочтительнее того, с НЧ. Там была обособленность самого безысходного, душераздирающего свойства, словно оказался в лодке посреди океана, и вокруг одна вода, и весел, чтобы спастись, нет. Это же одиночество временное, нужно потерпеть, пока не возвратится ВШ, и все вернется к прежнему.

Вечера тянутся долго, но я так устаю, что засыпаю мгновенно. Весь день работаю как умалишенная. У меня нет часов на стенах, порой, когда выхожу из своей хижины, – уже вечер, и слышится музыкальный перезвон. Я делаю все больше вещей своими руками – потом использую их в картинах. Придаю форму кусочкам терракотовой глины, обжигаю их (в очень примитивной печи) и потом вдавливаю в оштукатуренную поверхность, в итоге должна получиться фреска с элементами из глины. Я забросила акварели, рисую маслом, создаю коллажи. Я часами просто наблюдала за тем, как здесь работают художники, и училась новым приемам. Ходила в музей и разглядывала книги В по искусству: такое ощущение, будто вся моя голова покрывается глазами. Как у большой жирной мухи!

Я сказала тебе, что одна из моих картин теперь висит в музее? Могла бы ты представить, что такое возможно? Я то и дело пробираюсь туда, и когда подхожу к залу, где, как я знаю, она хранится, – замедляю шаг, и жду, и задерживаюсь у других картин, что выставлены до нее, и сердце мое бьется все чаще. «Натюрморт с пропавшей женщиной» – гласит подпись. «Автор: Гаятри Розарио». Меня пробирает странное чувство, будто бы я одновременно раздуваюсь (от гордости) и растекаюсь лужицей (от смущения). Может, однажды сюда заглянет Мышкин и увидит, что его мать сделала что-то важное в жизни!