Как же часто Мышкин писал мне о Сампихе, когда все-таки садился за письма. Сейчас пишет совсем редко. Я считала – надеялась, – что такого отчуждения не случится или что я успею привезти его сюда еще до того, как оно произойдет. Ничего у меня не выходит – продаю куда меньше, чем надо, копить толком не получается.

Теперь, когда готовить мне тяжело, Ни Вайан переживает, трясется надо мной, но голода я не чувствую. Хотя мне ужасно хочется самосов! Вчера проснулась, ощущая аромат горячих самосов Нандурама, – это было необъяснимо. Должно быть, они мне приснились. Интересно, ела ли я их во сне. Очень на это надеюсь. Единственное, что мне сейчас по душе, – это фрукты. Ем мангостины – они кисло-сладкие, их вкус я еще могу распробовать.

ВШ вернулся довольно давно и потратил уйму времени, чтобы расчистить свой сад. Он приехал с папоротниками, кувшинками и многими другими растениями и с тех пор был совершенно поглощен выкапыванием для них нового пруда – сейчас он готов, обложенный камнем, очень простой. Я и не предполагала, что там есть что улучшать, но этот пруд дарит ощущение безмятежности, когда на него падает свет; цвет его меняется на протяжении всего дня. Я сижу рядом с ним по вечерам со стаканом чая и наблюдаю, как все занимаются своими делами. Снова раздается низкий, счастливый гул привычного течения вещей. Случилось страшное – но теперь все в прошлом и жизнь опять вернулась в свое русло. На другой веранде старуха – мать Ни Вайаны – растянулась и дремлет, холмик ее живота мягко поднимается и опадает. Рядом один из тех мальчишек, что постоянно тут ошиваются, начищает свой крис – декоративный кинжал, который они повсюду носят с собой. Когда-нибудь привезу тебе его уменьшенную версию, будешь им письма вскрывать.