– Право собственности, да? – поддакнул Гай.

– Именно. Но падре, каким бы прожженным тори ни был, стоял насмерть. Заявил, что человеческие права важнее, и не двигался с места, пока не получил согласие: корабли задержат до тех пор, пока не погрузят всех британских подданных. Как только майор узнал, что происходит, он попытался ускорить отправление. Хотел выйти в море на рассвете, но, прибыв в Пирей, обнаружил, что суда уже задержаны.

– И что же, он едет с нами?

– Да, его здесь не бросят. Придется ему путешествовать с простым людом. Говорят, он уже забаррикадировался в каюте. Его уже укачало.

Это свидетельство поражения майора привело Гая в восторг, и он пожал Бену руку.

– Победа морали! – заявил он. – Победа прав человека!

Бен горячо с ним согласился. Видя злорадство Бена, Гарриет не могла не задаться вопросом: а что было бы, не поссорься Бен с майором? Предположим, что он оказался бы в числе немногих избранных на борту! Ненависть, конечно, была мощной силой, а Бен, очевидно, был способен зайти далеко.

Раньше Гарриет питала надежды относительно будущего Гая, но теперь понимала, что права та пословица, которая говорит, что сыны века сего догадливее сынов света в своем роде[97]. Вечная благотворительность Гая, скорее всего, означала, что он далеко в жизни не продвинется.

Грузовик вернулись, и оставшиеся беженцы тронулись в путь.

Это была Страстная пятница. Город пребывал в бездействии, но жители высыпали на улицы: тяжелые предчувствия не давали им спать.

– Здесь появилось множество сторонников Германии, – сказал Бен.

Однако греки, которые махали проезжавшему грузовику, выглядели точно так же, как и греки, которые накануне бродили в мрачных сумерках. Среди них были и солдаты.

Бен Фиппс гневно указал на них:

– Всю греческую армию распустили. Очередное проявление саботажа. Пападемас говорит, что это было сделано, чтобы предотвратить бессмысленную бойню на последней линии обороны; но если бы они объединили усилия в Марафоне, то могли бы положить немало немцев. А теперь немцы просто войдут в город.

Когда они выехали на длинную и прямую Пирейскую дорогу, пустую и залитую солнцем, Гарриет спросила:

– Алан Фрюэн уже на борту?

Бен Фиппс покачал головой:

– Нет.

– Нет? А где он?

– На пути в Коринф, полагаю. Ему нужен был автомобиль, так что я продал ему свой. Он убедился, что эвакуация идет своим ходом, посадил собаку на заднее сиденье и уехал.