На стук никто не отозвался.

Баба постучала настойчивее и крикнула еще громче:

— Авдеевна! Перемерли, что ли, вы все?

Рама, дрогнув, приоткрылась.

— Ась? Ты, Силантьевна? — послышался глухой старушечий голос, и в окно выглянуло желтое, морщинистое лицо в вылинявшем платочке.

— Я, Меланья Авдеевна, я стучу. Радостную весточку принесла на коромысле — внука бегите встречать!

— Ой, батюшки! Неужели?.. Да где же он?

— В речке моется. Должно, только с парохода... Ба! Эвон! Уж шагает к дому.

— Ой, спасибо, голубушка. Сейчас девок пошлю. Ты-то заходи, заглядывай, Силантьевна.

— Спасибо! Как ни то забегу.

Баба подхватила коромыслом ведра, привычным движением вскинула на плечо, оглянулась.

Невысокий юноша в черной форменной тужурке с блестящими пуговицами, с корзинкой и узлом через плечо приближался к ней. Он шагал быстро, легко. Фуражка была сдвинута на затылок, из-под нее выбивались темные мокрые волосы.

— Здравствуй, Силантьевна! — приветливо крикнул он, сверкнув белозубой улыбкой.

— Здравствуй, Сережа! С приездом!

— Спасибо!

В этот миг калитка старых пошатнувшихся ворот распахнулась, и к юноше бросились две девушки в длинных ситцевых платьях, с косами, перевязанными ленточками.

— Сереженька, здравствуй! Сергунька, с приездом! — Они наперебой стали его целовать, отнимать поклажу.

— Я сам, сам, сестрички. Здравствуйте, сестренки дорогие! — весело заговорил он, обнимая и целуя обоих.

Во двор вошли все вместе. Увидев спешившую навстречу маленькую, худенькую старушку, повязанную платком, Сергей бросил вещи на траву и кинулся к ней, обнял.

— Здравствуй, бабушка! Здравствуй, родная! Вот и я приехал.