Цезарини победил.

Когда спустя несколько часов Грегор из Санока, вернувшись из монастыря, вошёл на дворы, его поразила перемена их внешнего вида. Юноши с криками и радостью, давно там не бывалой, бегали, точно уже готовились к какой-то экспедиции.

Амор из Тарнова заступил ему дорогу, поднимая вверх руку.

– Магистр! – воскликнул он. – Хорошая новость! Идём на турка! Война объявлена.

– Тебе почудилось? – ответил магистр.

Затем подбежал Гратус.

– Значит, вы не знаете, король и все паны приложили печати на акт, объявляющий войну. Идём на нехристей!

Не веря ушам своим, магистр побежал прямо к королю.

Это была именно та минута, когда Владислав, после несколькочасовой борьбы вернувшись в спальню, хотел просить у Бога прощения за то, что поддался насилию, упал на аналой перед распятием, дабы помолиться… над головой держал сложенные руки.

Так его нашёл Грогор из Санока… и сильная жалость охватила его сердце.

Он почувствовал, что если и была чья-то вина, она не падала на короля. Поэтому он не сказал ни слова, ни упрекнул, опустился с ним на молитву, но из его переполненной груди вырвалось рыдание и из глаз полились слёзы.

XI

XI

Девятого ноября, накануне дня Св. Марцина, все силы, сопутствующие королю Владиславу в экспедиции против турок, стояли уже на равнине под Варной.

Вплоть до этого дня поход можно было назвать удачным и победным, равно как смелым; однако же, присмотревшись к собравшимся около шатра молодым Завишам, польским рыцарям, которые, отделившись от толпы, стояли там отдельной группой, потихоньку разговаривая, на их лицах трудно было разглядеть этот запал, охоту и оживление, которые приносит с собой победа.

Медленно опускался вечер, время от времени с моря срывался яростный ветер, потом вдруг пролетал по наполовине высохшей, наполовину болотистой равнине и бежал куда-то скрыться в ущельях гор.

Потом наступила могильная тишина, прерываемая только каким-то монотонным шумом и бормотанием, приходящим с моря.

Справа на более светлом небе чернели бесформенные бастионы и башни Варнского замка. Ещё дальше горизонт опоясывали синие горы, на фоне которых горели рассеянные зарева от турецких лагерей, которые были разбиты тут же поблизости.

Все глаза были беспокойно обращены к этому красному свету.

Ближе, в поле зрения, можно было увидеть огни польских, венгерских рот и подкреплений, среди таборов, которые их отчасти заслоняли. Вечер был холодный, по небу мчались чёрные разбитые тучи, то скапливаясь, то рассеиваясь вверх.