Многое из того, что делал мастер, получало единодушное одобрение и даже восхищение москвичей и прочих зрителей. И размеры храма, его величие, красота. Но было и такое, что озадачивало и даже рождало ропот. И кубическая форма собора, его сводчатое покрытие, алтарные абсиды, идущий посередине стен пояс романских полуколонок, высокий цоколь — многое было непривычно или, точнее сказать, не совсем привычно для местного зодчества. Но всё это мог оценить и взвесить лишь специалист. А вот вытесанный им католический крест в алтаре над митрополичьим креслом вызвал настоящий ропот среди зрителей. Дошёл тот ропот и до Иоанна, хотел он поговорить с мастером о «ляцком крыже», да отложил тот разговор «на потом». В конце концов стесать его никогда не поздно.

Сейчас Иоанну предстоял с Аристотелем разговор совсем иного толка. Основную свою работу на строительстве храма зодчий завершил, теперь новгородские мастера приступили к возведению крыши, сначала — из дерева, сверху — из немецкого железа. А заморскому мастеру задумал государь поручить новое дело. После серии страшных пожаров в крепости, напугавших не только государыню Софью Фоминичну, но и самого Иоанна, он решил непременно сделать новые хранилища для казны, ценных вещей и книг. Конечно, и прежде у русских государей имелись тайники и подвалы. Ценности Иоанна, например, хранились под каменными храмами Воскрешения Лазаря и Рождества Пресвятой Богородицы. Сокровища государыни — в старом тайнике под храмом Рождества Иоанна Предтечи. Но храмы ветшали, а богатства прибавлялось, увеличивалось количество мехов, драгоценной одежды и сосудов, оружия. И старые тайники становились малы и ненадёжны. Пришла пора подумать о новых хранилищах для казны. Об этом и хотел посоветоваться государь с посетителями.

За два года на великокняжеских хлебах венецианец малость раздался, округлел, посолиднел. Бородка его удлинилась, но яркие светло-карие глаза были по-прежнему дерзкими, чуть ироничными. Этот взгляд, поначалу досаждавший Иоанну, теперь даже нравился ему, ибо надоедало постоянно видеть постные физиономии придворных. К тому же, судя по докладам осведомителей, Аристотель, несмотря на внешнюю дерзость, был постоянно почтителен с великим князем, вежлив, и даже в кругу близких никогда не болтал лишнего, не выказывал ничем своего неудовольствия. А учитывая ещё и его талант строителя и обширные познания, вполне устраивал государя, которому не хотелось отпускать мастера на родину. Потому он решил заинтересовать его новой работой.

— Так что, завершили отделывать подземный выход из собора? — сразу приступил к делу хозяин.