– Тогда вы довели меня до сумасшествия. Но с тех пор я жила, любила и поняла… К тому же это священное наследство, вверенное моему попечению, последняя мысль усопшего, все, что осталось от великого ума и чем я должна была поделиться со всеми… Да, верно, ты моя бабушка! Но знай, ты только что сожгла своего сына!

– Ты считаешь, что я сожгла Паскаля, потому что сожгла его бумаги! – вскричала Фелисите. – Ну что ж, я, не задумываясь, спалила бы весь город, только бы спасти славу нашей семьи!

Она все еще наступала, воинствующая, ликующая; а Клотильда, положив на стол спасенные ею почерневшие обрывки, защищала их всем своим телом, боясь, как бы Фелисите не бросила их снова в камин. Но г-жа Ругон не обращала на них внимания, не замечала она и пламени камина, которое, к счастью, гасло само по себе, а Мартина, вооружившись лопаткой, тушила сажу и последние искры горячего пепла.

– Ты отлично знаешь, – продолжала старуха, маленькая фигурка которой, казалось, выросла на глазах, – что я помышляю только об одном, лелею одну мечту, одну страсть – преуспеяние и владычество нашей семьи. Я билась за это, была на страже всю жизнь, жила так долго лишь для того, чтобы не дать ходу дурным слухам и оставить о нас добрую славу. Да, я никогда не отчаивалась, никогда не складывала оружия, готовясь воспользоваться любой возможностью. И я достигла всего, чего хотела, потому, что умела ждать.

Широким жестом она указала на пустой шкаф, на камин, в котором затухали последние искры.

– Теперь все кончено, наша слава спасена, эти мерзкие бумаги больше не станут нас обвинять, умирая, я буду знать, что больше ей ничто не угрожает… Ругоны победили.

Вне себя Клотильда подняла руку, словно желая прогнать бабушку. Но Фелисите ушла сама, спустилась на кухню, чтобы вымыть почерневшие руки и привести в порядок волосы.

Служанка направилась за нею, но, обернувшись, уловила движение молодой хозяйки. Она вернулась.

– Я уйду отсюда, барышня, послезавтра, как только похоронят хозяина.

Наступило молчание.

– Но я не собираюсь рассчитывать вас, Мартина. Я знаю, что не вы главная виновница… Вот уже тридцать лет, как вы живете в этом доме. Оставайтесь же, оставайтесь со мной.

Старая дева, измученная, бледная как полотно, покачала седой головой.

– Нет, я служила хозяину и после него не буду служить никому!

– Даже мне!

Мартина подняла глаза, посмотрела в лицо молодой женщине – этой девочке, которую так любила и которая выросла у нее на глазах:

– Вам – нет!

Клотильда смешалась, хотела было рассказать о ребенке, которого носила, о ребенке Паскаля, ему-то Мартина, быть может, согласится служить. Но старуха угадала ее мысли, вспомнила подслушанный разговор, кинула взгляд на живот будущей матери, у которой беременность еще не была видна. Одно мгновенье она, казалось, размышляла. Потом четко сказала: