Клотильда взглянула на своего ребенка, крупного мальчика, которому исполнилось уже три месяца. Она разрешилась от бремени в последних числах мая. Вот уже десять месяцев, как она не снимала траура по Паскалю, – простое длинное черное платье, в котором она была необыкновенно хороша, изящная, стройная, с молодым печальным лицом, обрамленным прелестными белокурыми волосами. Улыбаться она еще не могла, но ее наполняло сладостное чувство при виде очаровательного пухленького, розового ребенка, с губами, еще влажными от молока; его взгляд упал на полосу света, в которой плясали пылинки. Он казался удивленным и не сводил глаз с этого золотого сияния, с этого ослепительного чуда. А потом к нему тихо подкрался сон, он уронил на руку матери маленькую круглую головку, уже покрытую светлым пушком.

Клотильда тихонько поднялась и уложила сына в колыбель, стоявшую подле стола. С минуту она постояла над ним и, убедившись, что ребенок заснул, опустила кисейный полог. Мягко, бесшумно ступая в полутьме, будто она едва касалась пола, Клотильда занялась делами – убрала лежавшее на столе детское белье и дважды обошла комнату в поисках затерявшегося носочка. Она была молчалива, тиха и в то же время очень деятельна. Сегодня, оставшись в полном одиночестве, она размышляла, и перед ней вновь проходил истекший год.

Не успела она прийти в себя после душераздирающих похорон Паскаля, как внезапно уехала Мартина, которая, заупрямившись, не пожелала отработать положенную неделю и привела на свое место двоюродную сестру соседки-булочницы, крупную черноволосую девушку, к счастью, оказавшуюся довольно чистоплотной и честной. Сама Мартина поселилась в Святой Марте, забытом богом местечке, где жила настолько скупо, что умудрялась откладывать деньги из процентов со своего маленького капитала. Наследников у нее не было – кому же достанутся плоды этого неслыханного скопидомства? За десять месяцев она ни разу не переступила порога Сулейяды; хозяина здесь больше не было, и она даже не захотела взглянуть на его сына.

Потом перед Клотильдой возник образ бабушки. Фелисите навещала ее время от времени, выказывая снисходительность влиятельной родственницы с достаточно широкими взглядами, чтобы прощать чужие ошибки, если они искуплены жестокими страданиями. Она приходила без предупреждения, целовала ребенка, читала наставления, давала советы, а молодая мать оказывала г-же Ругон ту же внешнюю почтительность, какую всегда сохранял по отношению к ней Паскаль. Впрочем, Фелисите была поглощена своими успехами. Она собралась наконец воплотить в жизнь терпеливо взлелеянную и зрело обдуманную мечту об увековечении незапятнанной славы семьи и пожертвовала все свое весьма значительное состояние на постройку и содержание убежища для престарелых, которое будет носить имя Ругонов. Она уже купила землю – часть бывшей загородной площадки для народных гуляний, недалеко от вокзала, и как раз в это воскресенье, в пять часов вечера, когда немного спадет жара, должна была состояться закладка первого камня – предстояло настоящее торжество, которое почтят своим присутствием власти, а королевой празднества будет Фелисите, – ее встретят рукоплесканиями, среди огромного стечения народа.