Сказав все это, Каптах так растрогался, что снова заплакал и какое-то время ревел в голос. Минея погладила его по спине, а я позволил ему убрать черепки и выгнал из комнаты.

Эту ночь мы проспали вместе, как раньше, Минея и я, она спала в моих объятиях, ее дыхание согревало мою шею, а волосы ласкали лицо. Я не сблизился с ней, ибо радость, которую она не испытала бы, не была бы радостью и для меня. Но когда я держал ее в своих объятиях, не соединяясь с ней, мое счастье, мне кажется, было еще глубже и больше, чем если бы я взял ее. Точно я, конечно, не могу утверждать, ибо не знаю, какой была бы моя радость, если бы она отдалась мне, но знаю, что в ту ночь я хотел быть добр со всеми людьми и в сердце моем не было ни одной злой мысли, каждый мужчина был мне братом, каждая женщина – матерью и каждая девушка – сестрой, как в Черной земле, так и в Красной – везде, где с неба светила эта луна.

4

4

На следующий день Минея снова танцевала перед быками, и сердце мое сжималось от страха за нее, но ничего плохого с ней не случилось. Зато танцующий юноша соскользнул с бычьего лба и упал на землю, а бык проткнул его рогами и затоптал так, что зрители на трибунах вскочили и закричали во все горло от ужаса и восторга. Когда быка отогнали, а тело юноши унесли, женщины побежали на него смотреть, трогали руками его окровавленный труп и, задыхаясь от волнения, говорили друг другу: «Какое зрелище!» А мужчины сказали: «Давно мы не видели таких удачных состязаний, как сегодня». И, не огорчаясь по поводу своих проигрышей, хотя им пришлось отвесить немало золота и серебра, они отправились по домам, где принялись пить и праздновать, так что огни в городе горели допоздна; между тем как жены, не найдя своих мужей, по забывчивости остались ночевать в чужих постелях, но никого это не огорчало – таковы были критские обычаи.

Я спал один на своей циновке – Минея в эту ночь уже не могла прийти ко мне, – а рано утром нанял в гавани носилки и отправился провожать ее к божеству. Ее везли в золоченой карете, которую тянули лошади с пышными пучками перьев на голове, а друзья с шумом и смехом следовали за ней пешком или на носилках, осыпая ее цветами и останавливаясь по дороге, чтобы испить вина. Путь был длинный, но все запаслись хорошими завтраками, каждый держал в руках оливковую ветвь, обмахивая ею соседа или пугая овец, принадлежащих бедным землепашцам, придумывая разные шутки. Дворец божества был выстроен в горе, у пустынного морского берега, и, приближаясь к нему, все затихли, перестали смеяться и заговорили шепотом.