– А продиктовать письмо, которого ждет от вас король, вы, по крайней мере, сможете? – спросил он и, щелкнув пальцами, крикнул: – Эй, капеллан!

Из темноты выступила фигура в белом, тускло блеснул бритый синеватый череп.

– Брак расторгнут? – спросила Маргарита.

– Как же он может быть расторгнут, кузина, когда вы отказались выполнить просимое?

– Я не отказалась, – прошептала она. – Я согласилась… На все согласилась. Как же так? Ничего не понимаю.

– Живо принесите кувшин вина, больной необходимо подкрепиться, – скомандовал Артуа, повернувшись к двери.

Кто-то послушно затопал прочь и с грохотом спустился по лестнице.

– Сделайте над собой усилие, кузина, – произнес Артуа. – Сейчас-то уж наверняка надо согласиться с тем, что я вам скажу.

– Но ведь я вам писала, Робер; писала вам, чтобы вы передали Людовику… написала все, что вы от меня требовали… что моя дочь не от него…

Вещи и люди – все ходуном заходило вокруг нее.

– Когда? – спросил Робер.

– Два с половиной месяца назад… уже два с половиной месяца, как я жду, а меня все не освобождают.

– Кому вы вручили письмо?

– Берсюме… конечно.

И вдруг Маргарита испугалась: «А действительно ли я написала письмо? Это ужасно, но я уже не знаю… ничего не знаю».

– Лучше спросите Бланку, – прошептала она.

Но в эту минуту ее оглушил страшный шум: Робер Артуа вскочил с табурета, сгреб кого-то невидимого в темноте за шиворот, потряс изо всех сил и, судя по звуку, залепил ему звонкую пощечину. Пронзительный крик зазвенел в ушах Маргариты, болезненно отдался в голове.

– Но, ваша светлость, я отвез письмо, – донесся до нее прерывающийся от страха голос Берсюме.

– А кому ты его вручил? Говори, кому?

– Отпустите меня, ваша светлость, отпустите, вы меня задушите. Я вручил письмо его светлости де Мариньи. Согласно приказу.