– Что я должна заявить? – спросила Маргарита.

От выпитого вина еще сильнее забилось сердце, и, желая умерить его биение, она поднесла руку к груди.

– Я сейчас продиктую за вас письмо капеллану, – успокоил ее Робер, – я знаю, в каких выражениях надо составить такой документ.

Капеллан уселся прямо на пол, пристроив табличку для писания у себя на коленях; свеча, стоявшая на полу, причудливо освещала снизу лица участников этой сцены.

– «Государь, супруг мой, – медленно начал диктовать Робер, стараясь не пропустить ни слова из текста, составленного самим Карлом Валуа, – я чахну от печали и недуга. Молю Вас даровать мне свое прощение, ибо, ежели Вы откажете мне в Вашей милости, чувствую, что тогда останется мне жить недолго и душа покинет мое тело. Во всем виноват мессир де Мариньи, пожелавший лишить меня Вашего уважения, равно как и уважения покойного государя, возведя на меня гнусный поклеп, лживость коего подтверждаю клятвенно; по его приказу я нахожусь в ужасных условиях, и именно в силу этого…»

– Минуточку, ваша светлость, – взмолился капеллан.

Взяв в руки ножичек, он стал скоблить неровный пергамент.

– «…я дошла, – продолжал Робер, – до теперешнего бедственного состояния. Во всем повинен этот злодей. А еще умоляю Вас спасти меня от беды и клянусь Вам, что я всегда была Вашей покорной супругой, согласно воле Божьей».

Маргарита с трудом приподнялась на своем ложе. Она не могла взять в толк, почему после года заточения ее теперь хотят обелить перед лицом света, не понимала, чем вызвано это странное противоречие.

– Но как же так, кузен, – спросила она, – ведь вы в тот раз требовали от меня совсем иных признаний?

– Теперь они уже не требуются, кузина, – ответил Робер, – эта бумага, под которой вы поставите свою подпись, заменит все.

Ибо ныне Карлу Валуа необходимо было собрать против Ангеррана де Мариньи любые свидетельские показания, даже самые неправдоподобные. Этот документ мог смыть, хотя бы для видимости, позор с короля, а главное, в этом письме Маргарита сама объявляла о своей близкой кончине. И впрямь его высочество Валуа был, что называется, человек с воображением!

– А Бланка, – спросила Маргарита, – что будет с Бланкой? О Бланке вы подумали или нет?

– Не беспокойтесь, кузина, – сказал Робер. – Все для нее будет сделано.

Тогда Маргарита нацарапала на пергаменте свое имя.

Робер Артуа поднялся с табурета и склонился над королевой. Повинуясь его нетерпеливому жесту, присутствующие отступили к порогу. Гигант положил свои ручищи на плечи Маргариты, почти касаясь ее шеи.

Прикосновение этих огромных ладоней наполнило все существо Маргариты каким-то успокоительным, блаженным теплом. Как бы боясь, что Робер уберет руки, Маргарита придержала их своими исхудалыми пальцами.