По залу расхаживали кентавры, а также карлики, по заказу императора набранные Стацией-Врежь кулаком по всей Италии – они изображали керкопов[48]. Несколько волосатых, гориллоподобных, огромного роста громил представляли побежденных врагов Геркулеса – Кака, Антея, Атланта, Диомеда, Авгия. В зале на полу были раскиданы замечательные яблоки, которые должны были напоминать гостям об одиннадцатом подвиге, во время которого герой добыл волшебные плоды из садов Атланта, где отдыхали Геспериды. В одном из углов был привязан лев, на долю которого выпала роль Немейского чудовища, однако, к удовлетворению Тертулла, место которому отвели как раз возле хищника, царь зверей вел себя тихо и, улегшись, тихо посапывал возле колонны.

Отсюда стихотворцу было отчетливо видно, как исказилось гневом лицо императора, когда в зал в сопровождении нескольких сенаторов, негласно причисляемых к философам и друзьям Марка, вошла старшая сестра Анния Луцилла. Анния была наряжена подчеркнуто скромно. Она явилась на пир в белоснежной палле – древней одежде римских матрон, в которых они посещали публичные места. Голову накрывал край паллы. В кругу ряженых греческих героев, отвратительных своим уродством карликов, ковылявших по залу кентавров, волосатых громил-великанов, искусно и густо раскрашенных и излишне обнаженных женщин она предстала в качестве почтенной хранительницы очага, воспитательницы детей, всегда готовой послать их на борьбу с тираном. Ее спутники-«дети» явились в старинных тогах, красные полосы на спинах говорили о сенаторском достоинстве.

Клеандр, одетый в роскошную, цветастую хламиду, являвшийся распорядителем пира, принялся размещать эту группу по левую руку от цезаря. При этом декурион спальников рассаживал их таким образом, чтобы между сопровождавшими царскую сестру сенаторами оставались свободные места, которые очень скоро оказались заполнены плебеями и представителями ремесленных коллегий. Рядом с Аннией Луциллой беспардонно плюхнулась на ложе Стация-Врежь кулаком. Под ее весом ножки сразу обломились. Клеандр молча указал рабам на непорядок, те мгновенно притащили новое ложе, громадное и обширное. Стация с удовольствием устроилась на нем, поерзала, попрыгала и о чем-то спросила раба. Тот тотчас налил ей фиал вина. Стация лихо опрокинула драгоценный напиток и рукавом далматики вытерла губы.

Были среди представителей римских низов пекари и кожемяки, гончары и кузнецы, а также простые воины-ветераны из городских когорт, крестьяне из ближайших к Риму ферм, доярки, свинарки, красотки из питомника Стации, садовники и даже золотари. Как ни пытались отмыть их во дворцовых банях, все равно от этих бородатых ошеломленных мужланов распространялось тончайшее, соответствующее их профессии благовоние. Анния некоторое время с изумлением взирала на толстуху Стацию, хорошо известную в Риме как хозяйку интересного для мужчин заведения. Когда же после начала торжества и прочитанного актером из театра Виталиса приветствия герою, после объявления о неслыханных милостях, которыми император награждал жителей Рима, Стация воскликнула: «Возблагодарим богов за дарованного нам в правители героя!» – и обратилась к Аннии, чтобы та поддержала ее душевный порыв, лицо императорской сестры исказилось от гнева и презрения. Она машинально подалась назад.