Вот и на этот раз Тертулл перевел дух и попытался придумать что-нибудь заковыристое, неожиданное, способное заинтересовать императора. Теперь Норбаны рядом не было. Он спросил себя: зачем завел разговор о стимфальских птицах? Зачем брякнул, что это его любимый подвиг? Собственно, Тертуллу, как всякому здравомыслящему человеку, было плевать на лернейских гидр, стимфальских птиц, быков, коней Диомеда и прочих сраженных героем чудищ, а также на похождения, погромы, оргии, которые устраивал легендарный грек по поводу и без всякого повода, но попробуй объявить об этом вслух! Так, с горечью добавил про себя Тертулл, по части изобретения немыслимых, противных разуму и добронравию выдумок все, кто был близок к Коммоду, становились немножечко Коммодами.

– Я жду, – напомнил император.

В триклинии стало тихо, как на кладбище. Между тем цезарь уже примеривался к тяжелому бронзовому подсвечнику, что стоял возле него.

– Я полагаю, – прокашлявшись, продолжил стихотворец, – повелитель должен быть изображен с луком в руках.

Коммод в раздумье повел головой, затем кивнул.

– Может быть. Но где поставить?

В этот момент Тертулла осенило! Божья искра осветила тьму, пробила страх, все стало ясно. Он даже привскочил со своего ложа.

– Напротив храма Кастора и Поллукса, где собирается на свои заседания сенат! Поставить так, чтобы каждый выходящий из храма был уверен, что мраморный Геркулес целит в него. Это будет доходчиво и вразумительно.

Император захлопал в ладоши. Лица гостей сразу просветлели.

– Ловко придумал, стихоплет, – поднял фиал император. – За тебя. А то распустил сопли. Со страху небось коленки за дрожали. Выходит, человека стоит только попугать, он такое способен выдумать, что никакому образованному умнику на досуге и не приснится.

Император внезапно посерьезнел:

– Я шучу и впредь предупреждаю, чтобы ты, Тертулл, и вы, все прочие, перестали дрожать и за каждым моим вопросом видеть смертный приговор. Здесь собрались друзья. Я не наказываю за шутку, даже самого оскорбительного свойства, я сам не прочь пошутить. Я всегда готов понять человеческие слабости, только не тряситесь вы в моем присутствии, как коровы на бойне. Назовите мне хотя бы один случай, когда я казнил бы невинного?

Гости встретили его призыв общим благожелательным молчанием. Коммод рассердился:

– Опять заткнулись! Ладно, пусть вас судят боги, а на мою долю выпало защищать вас, проявлять снисходительность и верить, что добродетель сильнее порока. Тертулл, ты успокоился? – спросил император.

– А ты, Луций, уже приготовил канделябр, чтобы швырнуть в меня, если тебе не понравится мой ответ?