Сенаторы не возражали ни против исполнения гимнов, ни против выкрикивания лозунгов. Только один из них, дряхлый Цецилий Руф, спросил:

– Тертулл, не сочти за дерзость, но как нам поступить, если в решительный момент кого-то из ликующих вдруг разберет беспричинный и позорящий цезаря смех?

– Запаситесь листочками лавра, и, как только кто-то почувствует, что более не в состоянии сдерживаться, пусть начинает их жевать. Мне помогает, – признался Тертулл.

Средство и в самом деле оказалось на редкость полезным и действенным, особенно когда цезарь, срезавший голову страуса с помощью особого рода стрелы, наконечник которой имел форму полумесяца, подхватил с арены птичью голову, приблизился к ложе, где стояли отцы народа, и, указав острием меча на трофей, пригрозил им клинком. Все завопили еще громче: «Ты мастер своего дела, ты первый, ты счастливейший из людей! Ты – победитель, ты будешь победителем всегда! Амазоний, ты – победитель!» Тертуллу самому пришлось воспользоваться своим же советом, так как нельзя было без смеха смотреть, как лишенные голов птицы еще некоторое время продолжали бег, затем кувырком валились на землю.

Первых сто медведей Коммод сразил из лука с высоты галереи, окружавшей арену. Мишень выбирал не спеша, некоторое время следовал за выбранным зверем, затем выстрел – и грозный лесной великан валился на песок. Утомляясь, цезарь пил сладкое холодное вино из чаши, имевшей форму булавы; это вино подавала ему Марция. В эти минуты народ и сенаторы приветствовали его выученными заранее криками.

На следующий день в промежутках между скачками и заездами квадриг он заколол слона, тигра и бегемота. Третий день был объявлен решающим, когда каждый мог убедиться, что сила, боевой дух и воинское искусство Геркулеса на шли достойного наследника. С утра, с коротким полуденным перерывом, до вечера Коммод убил триста собранных по всей империи животных, среди которых были львы, тигры, медведи, леопарды, два носорога и около десятка неведомых чудовищ. Их называли «жирафами». Вид жуткий – шеи непомерно длинные, на голове рожки. К огорчению публики и самого императора, эти чудовища никак не соответствовали ужасавшим слухам, распространившимся по Риму при их доставке в столицу. Звероловы, а затем и купцы утверждали, что более злобного и дикого зверя нигде в мире не сыскать. На деле жирафы сразу ударились в панику и безропотно гибли, поражаемые не знающим пощады Коммодом.

Император разил зверей дротиками. После окончания подвига ответственная комиссия из самых уважаемых сенаторов, жрецов, весталок и представителей купеческих коллегий произвела осмотр поля битвы и во всеуслышание объявила, что на триста зверей «римский Геркулес истратил ровно триста дротиков, ни единым больше. Все звери поражены в глазницы, даже те, кого вытаскивали на арену в клетках».