Началась резня. Эпибаты пленных не брали. Завалив берег Эвримедонта трупами, они добрались до походных шатров. Наградой за доблесть для них стала золотая и серебряная утварь, а также дорогое оружие.
Оба сражения — морское и сухопутное — произошли в один день и закончились полной победой Кимона. Третью победу он одержал позже, совершив рейд на остров Идра у восточного побережья Пелопоннеса, куда пристала финикийская флотилия.
* * *
На Великие Дионисии в театре Диониса давали "Эдипа-царя" Софокла.
Акрополь посерел под шапкой махровых облаков. Воздух казался густым и влажным, словно впитал в себя волнение зрителей: истеричные рыдания матрон, преувеличенный испуг девиц, снисходительное сочувствие мужчин.
Бревенчатую сцену закрывало раскрашенное полотнище с изображением гигантского дворца: над орхестрой нависали преувеличенно высокие колонны и статуи.
Бутафорские пальмы лениво раскинули ядовитозеленые тряпичные листья, чучела павлинов и обезьян смотрели перед собой невидящими глазами.
Баритон Эдипа с самого первого эписодия зазвучал мощно и властно. Актер-протагонист декламировал, стоя на ступенях алтаря Диониса в длинной пурпурной мантии. Царю вторил высокий гулкий тенор Креона.
Хор время от времени взрывался стасимами — то протяжными, полнозвучными, то надорванными, пронзительными. Звук возрастал благодаря резонирующим урнам.
Публика принимала происходящее на орхестре близко к сердцу. Когда Креон протяжно и тонко прокричал:
над театроном пронесся вздох тревожного волнения.
Но стоило хору затянуть хвалебную песнь Фебу, как зрители успокоились. Афиняне доставали из принесенных с собой корзин вино и закуску. Жуя, переговаривались, обменивались впечатлениями.
Магистраты расположились в проэдрии — на почетных скамьях со спинками и балдахином. К ложам то и дело пробирались рабы с подносами, над головами мерно поднимались и опускались опахала.
Почетным гостям не сиделось на месте: они перебирались из ложи в ложу, громко переговаривались, смеялись — вели себя развязно и свободно, как и подобает сильным мира сего.
Эльпинику отделяли от проэдрии всего несколько рядов. Эвпатридка была как на иголках. Она здесь не для того, чтобы сочувствовать отцеубийце, а ради встречи с Периклом.