Политик улыбнулся одними губами:

— Ты не только красивая, но еще и умная. Просто красивые женщины не срываются со скамьи посреди эписодия, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время.

Отпив из кубка, он обжег собеседницу неожиданно трезвым взглядом:

— Давай так… Я тебя выслушаю, а ты откровенно расскажешь, для чего разыграла эту сцену на лестнице.

Эльпиника вздохнула: что ж, если для успеха дела требуется откровенность, план можно и поменять. Она выпрямила спину, посмотрела на Перикла серьезным взглядом.

Постаралась говорить доверительно и задушевно:

— Хотела попросить тебя о помощи… Кимон сейчас находится в очень затруднительном положении. Ты знаешь: он благополучно сдал годовой отчет, но теперь его обвиняют в сговоре с македонским царем Александром…

Перикл сдержанно кивнул, подтверждая свою осведомленность об обстоятельствах дела, при этом не раскрывая отношения к его сути.

Взгляд Эльпиники метался, а в голосе зазвучало отчаянье. Казалось, эвпатридка потеряла самообладание.

Закусив от досады губу, она продолжила:

— Но ведь он вел осаду Фасоса два года… На пределе сил… Одержал морскую победу… Заставил фасоссцев сдаться… Почему говорят о взятке?.. Кто может это подтвердить?..

Перикл выставил перед собой ладонь, призывая собеседницу к спокойствию:

— Обвинителем меня выбрал народ. Но я на этом процессе не единственный обвинитель. Почему ты пришла именно ко мне?

Эльпиника снова посмотрела ему в глаза:

— Потому что ты самостоятельный политик и не пляшешь под дудку Эфиальта. И еще…

Она замолчала. Глаза блеснули решимостью. Эвпатридка молча подняла руку к заколке. Нежная ткань хитона сползла с плеча, оголив тонкую выпуклость ключицы с бледной кожей и полную округлость груди. Легла мягкой складкой, едва прикрыв сосок.

На лице Перикла не дрогнул ни один мускул. Он вздохнул, тронул пальцами ее руку.

Спросил бесстрастным тоном, скрывая волнение:

— Неужели ты настолько сильно его любишь, что готова на любые жертвы?

Эльпиника кивнула. Перикл отвернулся.