В голове билось: "Уйти! Уйти!"
Одна из стрел вспорола хитон, порезав бедро. Он метался от камня к камню, прятался за стволами деревьев. Задыхался, но упорно лез на гребень. Вот и вершина.
Под ним раскинулась бескрайняя синева.
Мститель бросился вниз по склону. Из-под ног срывался щебень. Он упал, покатился по осыпи. Ударившись о скалу, со стоном поднялся. Кажется, вывихнул плечо, но идти может.
Посмотрел наверх. Никого. Неужели преследователи отстали… Ликс продолжал спускаться, опираясь на здоровую руку. Содранные колени и локти саднили. Больное плечо ныло. Из горла рвался хрип, пот заливал глаза.
Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но не от изнеможения, а от сумасшедшей радости — он сделал это. Племянник отомщен. Отомщены Феодор с Формионом, Полиарх, Аге сия… А вместе с ними тысячи избитых, замученных, униженных.
"Прости меня, Паниасид, что так поздно, — шептал мститель. — Как смог…"
На берегу Ликс снова оглянулся. На гребне маячили фигуры. Он столкнул лодку в воду. Краем глаза заметил, что к нему бегут рыбаки.
Успел подумать: "Теперь за мной гонится вся Киндия".
Несмотря на боль в плече, заработал веслом. Сильными гребками ввинтился в прибой…
***
Геродот Софоклу шлёт привет.
Итак, прежде всего, хочу поблагодарить тебя за отрез косского шелка изумительной красоты, который ты прислал мне с нашим общим другом Харисием. Полагаю, что тебе пришлось выложить за него на Колоне не меньше тридцати драхм. Харисий любезно нашел время и средства, чтобы по пути в Галикарнас заглянуть на Самос. Я его отблагодарил тессерой на посещение трагедии Эсхила, а именно "Скованный Прометей". Прометея изображал известный на Самосе актер Офолонид. И представь себе: когда он заупокойным голосом воззвал к публике: "О, я страдаю от мук нынешних, будущих… Скоро ли скорби наступит конец?"[56], мало кто в театре не зарыдал. Уж я-то точно размазывал слезы по щекам. Но я это упоминаю лишь вскользь, дабы ты убедился в том, что моя жизнь в изгнании не лишена некоторой прелести. Из важного спешу тебе сообщить о том, что Харисий лично видел корабли с фаравахаром на вымпелах в гавани Галикарнаса. Он насчитал тридцать триер, что явно превышает обычную численность эскорта для каравана из торговых лембов. Ему удалось разговорить одного из гребцов в харчевне. Тот нёс весло в док для калибровки, но решил по дороге перекусить. Из доверительной беседы Харисий узнал, что триерарх корабля, где служит наш гребец, погрузил на борт двойной запас хлеба и солонины. Он точно не мог сказать, куда направляется эскадра, при этом большое количество провианта на кораблях позволяет считать их боевой задачей проведение рейда по Кикладам. На островах всегда можно найти пресную воду, однако осада любого полиса сопряжена с нехваткой продовольствия как у защитников, так и у атакующих. Узнать от него что-либо еще не представилось возможным, потому что кто-то снаружи закричал: "Держи вора". Гребец выскочил из харчевни, полный подозрений, будто украли именно его весло. Надеюсь, тебе не придет в голову подвергнуть сомнению достоверность переданных Харисием сведений только потому, что во время войны с варваром он служил навклером на корабле Артемисии. С тех пор он не единожды доказал свою преданность Афинам и предоставил достаточно оснований для того, чтобы верить ему на слово. От себя могу добавить, что персы набирают на Самосе рекрутов в команды кораблей из числа сочувствующих шахиншаху и его сатрапам. А таких, увы, немало. Напоследок хочу поделиться с тобой событием, которое вызывает у меня двойственные чувства. Вернулся мой отец — Ликс. И это делает меня безмерно счастливым. Лигдамид мертв. Его смерть явилась свидетельством того, что задуманное дело подчас бывает обязано успехом случаю. Пусть кара наступила с запозданием, но известие о кончине тирана наполняет мое сердце ликованием. С другой стороны, я понимаю, что Афины лишились очень важного союзника и исполнителя воли эллинов в Азии. Вряд ли в обозримом будущем Менону удастся совершить еще одну такую же блистательную операцию по привлечению магистрата высокого ранга на сторону Афин. Со своей стороны прошу Кимона принять мои самые горячие заверения в искренней дружбе и готовности оказывать ему помощь в пределах моих возможностей. Надеюсь, он, как и прежде, не оставит меня своим покровительством, ибо каждая потраченная на написание исторического труда драхма обернется в будущем несомненной пользой для эллинов. Твой друг Геродот".