– Твоё дело? – догадалась Таня.

Он молча кивнул.

Тут она поняла, что всё близится к концу и что это уже, наверно, их последнее свидание. Она опустила голову. Но ее короткий вопрос был для Андрея толчком, от которого вагон сам катится по рельсам. Он заговорил о покушении.

– Всё решено наконец, и всё устроено как нельзя лучше, – сказал он. – Успех обеспечен.

Он продолжал в том же роде, как будто это было самым приятным сюжетом для их беседы. Он пустился в описание мельчайших подробностей плана, объясняя ей, как он постарается прорваться сквозь цепь шпионов, окружающих царя со всех сторон во время его утренней прогулки вокруг дворца; как он будет держаться в стороне до последней минуты и к каким уловкам прибегнет, чтобы его не арестовали раньше появления царя.

Таня отодвинулась немного и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не слушала его, она только наблюдала за ним с удивлением. Чем дальше Андрей распространялся, тем сильнее росло ее изумление. Зачем он рассказывает ей все это? Казалось, и ему самому это неинтересно, потому что говорил он сухо и монотонно. Лицо его хранило то же каменное выражение, которым она так была поражена, когда он вошёл, только оно еще резче обозначилось. Она не узнавала своего Андрея. Этот человек был чужим для нее.

«Они его там подменили!» – мысленно говорила она себе, между тем как его рассказ неприятно резал ее слух. Ни слова любви, симпатии, ни ласкового взгляда! И это – в их последнее свидание, перед тем, как расстаться навсегда, после той любви, какою они жили!.. «Да-да, они его подменили! Это не мой Андрей… Мой был другим человеком…» – повторяла она, кусая засохшие губы и глотая слезы, чтобы окончательно не потерять самообладания. Его рассказ и объяснения раздражали ее. Наконец она не выдержала.

– Да ну его, вашего царя, со всеми вашими хитростями и вашими часовыми! – воскликнула она в негодовании.

– Таня! – произнёс он с огорчением.

В своём отчаянии она схватилась за голову. Ужасно было так обращаться с ним в такую минуту.

– Прости меня! – промолвила она и, схватив его руку, припала к ней головой. – Я сама не знаю, что говорю.

Она оставалась всё в том же положении, склонясь над его стулом. Волосы упали ей на лицо, ее губы были раскрыты, она тяжело дышала.

Андрей думал, что она плачет, и сердце его разрывалось на части. Но как мог он ее утешить? Что мог он ей сказать, что не было бы бледно и мелко, что не вышло бы профанацией ее великого горя? Он с нежностью гладил ее по голове и старался привести в порядок ее волосы.

Когда она подняла голову, он увидел, что она не плакала. Глаза ее были сухи и горели лихорадочным огнём. Она пристально посмотрела на него и отвернула голову, ломая руки.