Она знала, что он сейчас уйдёт и что, умри она тут же, на месте, от разрыва сердца или разбей себе голову об стену, все равно ничем его не удержишь; не удержишь его даже на оставшиеся три дня, которые он мог бы ей подарить! В камне оказалось бы больше сострадания, чем в нем. Он только почувствовал бы к ней презрение за ее слабость, если б она обмолвилась хоть одним словом об этом! Зачем же он и вовсе пришёл?

Андрей встал.

– Прощай, моя дорогая! – прошептал он, протягивая к ней руки.

Она вздрогнула, как будто услышала нечто совершенно неожиданное.

– Нет, нет, погоди! – воскликнула она с испугом. – Погоди! – повторила она громче, умоляющим голосом.

Он притянул ее к себе и сжал ее в своих объятиях.

– Прощай! – повторил он. – Пора… Таня, моя голубка, моя родная, – вырвалось из самых недр его души. – Как бы мы могли быть счастливы с тобою!

Она посмотрела ему в глаза и узнала наконец своего Андрея, любимого, которого она так обидела в своих мыслях! Она вернула его себе, чтобы еще мучительнее почувствовать, что сейчас же и бесповоротно его потеряет.

Она почти лишилась сознания от боли. Неужели это правда?.. Это невозможно… Любить, как они любили друг друга, и вдруг отпустить его прямо на смерть… Но жить без него она не может. Он – ее жизнь, он – свет ее души. Не ее вина, что он стал для нее всем на свете…

– Послушай, Андрей! – вскричала она. – Ты мой! Ты сам мне это говорил, и я не пущу тебя. Не пущу! Слышишь?

Слова ее представлялись ее расстроенному уму вполне логичными, неопровержимыми.

Но тотчас вслед за тем пальцы, вцепившиеся в его руку, разжались. Она наклонила голову и опустилась в кресло, бледная, истомлённая, с закрытыми глазами, и махнула ему рукой, чтоб он уходил.

Было на свете нечто более великое, для которого они дали обет пожертвовать всем: жизнью, сердцем, помыслами, счастьем.

Она отдавала его и только просила, чтобы он ушёл поскорее и чтобы она не видела, как он выйдет.

Но теперь ему было труднее расстаться с нею, чем если бы она ухватилась за него руками. Он упал к ее ногам, целовал ей руки, лицо, глаза в припадке дикого, страстного порыва.

– Уходи! Не могу выносить долее… Мне лучше теперь. Уходи скорее!

Он через силу оторвался от нее и побежал, точно все фурии гнались за ним вслед. Глаза его затуманились, и он с трудом видел перед собою; голова его шла кругом, улица кружилась перед ним.

Таня не слыхала, как он вышел. Но звук хлопнувшей входной двери долетел до нее. Как человек, оглушённый ударом в голову, приходит в себя от прикосновения раскалённого железа, так Таня встрепенулась при этом звуке и рванулась к окну в надежде еще раз увидеть Андрея.