Цезарь сказал, что я должна войти через главную дверь. Вот она – деревянная, украшенная бронзовыми накладками. Тяжелая дверь выходила прямо на Виа Сакра. Я толкнула ее и переступила порог.

По сторонам от входа располагались два тускло освещенных зала, хранившие стойкий запах благовоний, а впереди – выход в мощеный внутренний двор, обнесенный по периметру деревянным портиком. Поскольку Цезаря еще не было, я решила, что лучше подождать его во дворе. День стоял ясный, хотя ветер высоко взметал и кружил в воздухе опавшие листья.

С одной стороны внутреннего двора находился заброшенный алтарь, а возле него – скамья. Туда я и села, собравшись понежиться в тепле у согретой солнцем стены. Я прислонила голову к камню и закрыла глаза.

Но тут ветер перестал играть с листьями, их шелест и шуршание стихли, а изнутри послышались вполне определенные звуки: перешептывания, сладострастные стоны, возбужденные восклицания. Что-то упало на пол как раз за той стеной, к которой я прислонилась.

Осторожно и медленно я повернулась и заглянула в угол окна. Там, в дальнем конце комнаты, на низком ложе самозабвенно занимались любовью мужчина и женщина. Женщина изгибалась и стонала, спина мужчины вздымалась и напрягалась так, что выделялся каждый мускул. Руки у него были тонкие и бледные, а увидев мельком его лицо, я чуть было не ахнула. Октавиан!

На полу валялась смятая сброшенная одежда, и рядом с этим пара аккуратно стоявших в стороне мужских сандалий смотрелась странно. Я пригляделась, потому что сандалии показались мне необычными, и поняла: у них утолщенные подошвы. Явно предназначены для увеличения роста.

Ну и ну, вот так тихоня Октавиан! Предается любовным утехам прямо в резиденции великого понтифика и носит обувь, увеличивающую рост! Не знаю, что удивило меня больше.

Чтобы определить, с кем он развлекается, мне пришлось присмотреться. Не сразу, но я вспомнила эту женщину – жену одного из гостей египетского вечера. Кажется, мне ее представляли, но имя не запомнилось. Значит, Октавиан еще и прелюбодей. Да, люди могут удивить.

Я быстро ушла со двора в одну из комнат и подумала, что Октавиану тоже лучше поторопиться, пока его не застукал Цезарь. Мне с трудом удалось сдержать смех, когда я представила себе возмущение Цезаря, узнающего о том, что Октавиан предается блуду вблизи от священных реликвий. Точнее, Цезаря возмутит не блуд, а неуважение к месту.

Должно быть, Октавиан прознал, что в определенные часы Регия пустует, и стал использовать ее в своих целях. В конце концов, он член коллегии понтификов!