– Не смейся, – сказал Цезарь. Я не могла определить, когда он серьезен, а когда нет. – Ты знаешь, Рим был основан моим предком Энеем после того, как тот бежал из горящей Трои. И он принес несколько вещей…

– Кто-нибудь должен описать это в стихах. Вам необходим свой римский Гомер, – заявила я. – Как ни странно, мы лишь тогда воспринимаем историю как реальность, когда она воплощается в камне монументов или в строках поэтов.

– Такова человеческая природа. Но если ты придешь завтра в Регию около девяти часов, я покажу тебе наши сокровища, благо в качестве великого понтифика являюсь их хранителем. Еще мне бы хотелось показать чертежи моего архитектора – планы библиотеки, театра и храма. Ты увидишь и начало Рима, и его будущее.

Его глаза засияли, и я снова почувствовала, сколь велика его любовь к родному городу.

– Конечно приду, – заверила я.

Он потянулся к своим сандалиям, когда в дверь просунулась взлохмаченная головка. Пухлые маленькие пальчики ухватились за косяк.

– Папа! – восторженно вскрикнул Цезарион и припустил вприпрыжку по коврам и подушкам.

Он протянул руки к Цезарю, а тот подхватил его и поднес к себе, лицом к лицу.

Сходство между их лицами было поразительным: профиль Цезариона, которому исполнилось полтора года, представлял собой миниатюрный профиль Цезаря. Никто бы не усомнился в том, чей это сын.

Цезарь заключил его в объятия и стиснул, как медведь. Малыш смеялся и повизгивал.

Потом Цезарь снова поднял сына вверх, так что пухленькие ножки болтались в воздухе.

– Узри нового человека, – сказал он. – Человека нового мира, созданного нами: Рим и Египет вместе, Запад и Восток едины. Одно гражданство, одно рождение, одна верность.

– Но не один язык, – сказала я на латыни.

– Не обязательно, – ответил он по-гречески. – Мы понимаем друг друга, используя наши родные языки.

Глава 29

Я подошла к Регии точно в назначенное время. Утром у Цезаря были дела в сенате, а в полдень намечены встречи с его секретарями Бальбом и Оппием, но он обещал все успеть.

Приближаясь к величественному фасаду Регии рядом с домом Цезаря, я надеялась, что Кальпурния отсутствует и не заметит моего появления.

Между собой мы с Цезарем никогда не упоминали о его жене. Я не хотела спрашивать, а он, очевидно, не имел желания рассказывать, каковы отношения между ними. Пока мне не было нужды думать о ней как о реально существующей женщине – той, что следит из окна, страдает из-за своего бесплодия и так же страшится отъезда Цезаря на очередную войну. Я смирилась с этой ситуацией. Она, а не я, была женой Цезаря.