Вагоны «Квебекской железной дороги» и «Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй» связали Роберваль с остальным миром длинной дорогой, прорубленной прямо сквозь лес до самого Квебека. Оттуда пути шли на восток, на запад и на юг. Фермеры, ранее проживавшие в окрестных местах в условиях автаркии, смогли благодаря эшелонам с холодильными установками отправлять урожаи, масло, молоко и сливки в большие южные города. А обратно возвращались вагоны, чьи кишки были все плотней набиты колонистами и лесорубами.
И еще железные дороги привезли к нам породу, доселе невиданную: туристов.
Поезда дали возможность Хоресу Бимеру, американскому бизнесмену с непомерным честолюбием, сколотить состояние. Он проложил железную дорогу из Роберваля, потом приказал построить лесопилку. И наконец – роскошный отель, какого еще никто никогда не видывал на берегах Пекуаками, настоящий замок, как, кстати сказать, люди его и называли, способный разместить сотни приезжих.
В Робервале все считали его сумасшедшим. Однако туристы прибывали целыми вагонами, больше всего из Соединенных Штатов – их влекли красота Нитассинана и величавое Пекуаками.
Чтобы занять их досуг, Бимер развернул самую разную деятельность. Он построил игровые площадки, поля для игры в крокет. Он даже велел отлавливать медведей, которых потом сажал в клетки – это производило особенно сильное впечатление на его клиентуру. Как будто
Множество людей приезжало порыбачить в изобиловавших рыбой водах. Они плавали по Пекуаками на пароходах – примерно так же, как в романах Марка Твена плавают по Миссисипи. Рыбачили в озере и впадавших в него реках, думая, что выудят уананише. Дела пошли так хорошо, что Бимер распорядился построить второй отель на другом берегу озера, на островке недалеко от Перибонки. Пароходы осуществляли перевозку между замком и «Айленд Хаусом», напоминавшим очень большую деревянную рыбачью хижину.
Деньги текли рекой. Благодаря железным дорогам процветание, столь долгожданное, наконец наступило по-настоящему, и каждый город пожелал иметь свой собственный вокзал. Через пять лет его открыли в Чикуатими. На следующий год – в Латеррьере, потом наступил черед Сен-Фелисьена. Чтобы проехать туда, железная дорога должна была пройти через Пуэнт-Блё. Разумеется, никто не спросил нашего мнения и, главное, инженерам даже и в голову не пришло подумать о том, как объехать нашу общину.
Однажды в полдень ко мне в дверь постучались двое служащих «Квебек энд Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй».
– Поезд пройдет в точности вот здесь, мадам, – сказал тот, кто больше походил на начальника, указывая на густые заросли прямо у меня во дворе. – Ваш дом придется снести.
Мужчина, грозившийся снести с лица земли хижину, построенную мной с таким трудом, был довольно высоким и сухопарым, спина сутулая, а на тонком носу красовались очки. Аккуратно подстриженные черные усики придавали ему сходство с сельским врачом. На нем был шерстяной костюм, а на жилетке висела золотая цепочка с часами.
– Вы хотите снести мой дом?
– Разумеется, мы возместим вам убытки, мадам.
Я вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь и посмотрела служащему железнодорожной компании прямо в лицо.
– Нет.
Казалось, он растерялся.
– Как это нет? Все уже решено. Чертеж путей утвержден.
Я скрестила руки на груди. Он посмотрел на меня как-то странно. Я догадалась: такие типы не привыкли получать отказы. Я повернулась к нему спиной и пошла в дом.
На следующий день работники железнодорожной компании снова постучались в мою дверь. Служащий «Квебек энд Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй», сунув руку в карман куртки, похлопывал по своим часам.
– Добрый день, мадам.
Я смерила его презрительным взглядом, но он его выдержал.
– Вчера вы меня не поняли, мадам. Я не разрешения вашего пришел спрашивать. Поезд пройдет именно здесь, – сказал он, указав длинной рукой на путь, который собирался проложить буквально в двух шагах от моего жилища. – Ваш дом обогнуть невозможно из-за того холма позади него. Компания получила все разрешения. Вы получите компенсацию.
– А мне наплевать на ваши бумаги. Мы здесь у себя дома. А вы в резервации, и насильно вы меня уехать не заставите.
– Послушайте, мадам. Понимаю, что это все неприятная штука. Но мы сможем построить вам другой дом, совершенно новехонький, чуть-чуть подальше. Позволю себе заметить, он будет лучше того, в котором вы живете сейчас.
Он вынул из кармана часы и принялся вертеть их в руке, золото так и блестело на солнце.
– Нет.
– Вы не можете отказаться. Иначе будет суд.
Он повысил голос и уставился на меня – так смотрят люди, уверенные, что все права на их стороне.
– Это вам не палатка. Если вас не устраивает, обогните ее.
Я опять повернулась спиной и снова захлопнула дверь перед его носом. Он остался на крыльце, вертя часы в потной руке.
Еще через несколько недель железнодорожные пути подошли к Пуэнт-Блё. Рабочие вкалывали с утра до вечера, вырубая деревья и вбивая рельсы в почву оглушительными ударами тяжелых кувалд. В 1917 году железная дорога дошла до Сен-Фелисьена. Она прошла в нескольких метрах от моей двери. Инженеры не отвели в сторону пути.
Когда через Пуэнт-Блё проехал первый поезд, мы решили, что случилось землетрясение. Хижина дрожала точно лист на ветру. Оконные стекла дребезжали, а стены ходили ходуном, как будто вот-вот разлетятся вдребезги. Откуда-то донесся глухой шум, и посуда попадала в шкафах. Дети начали плакать. Все высыпали во двор, онемев от ужаса, и поезд с ревом промчался прямо перед нами. Когда он наконец скрылся из виду и дом перестало трясти, мы так и остались стоять у пустых рельсов.
Мой сынок Антонио бросил на меня испуганный взгляд.
– Мама, что это было?
– Ты о чем?
– О поезде!
– О каком поезде, Антонио?
– Об этом, мама, – отозвался он, показав пальчиком на отъезжавшие вагоны. – Он чуть не разрушил наш дом.
– Нет тут никакого поезда, мой малыш. Пойдем-ка домой.
Меня заставили это терпеть – и целые годы его для меня просто не существовало. И сейчас не существует. Рельсы по-прежнему прямо у моих дверей, но составы здесь почти не проезжают. Похоже, что «Канадская национальная железнодорожная компания» подумывает отказаться от пассажирских поездов на этом участке.
Для меня это мало что меняет. Этого поезда никогда и не было. А наш дом до сих пор там, где Томас построил его собственными руками. Там он и останется.
Надлом
Надлом
Прошло много лет, и прошлое видится мне теперь в серо-белых тонах гризайля. Принудив нас оставаться в Пуэнт-Блё, они хотели сделать нас такими же, как они сами. Мы же, неимущие кочевники, могли быть только теми, кто мы и есть, – лицами без всякого гражданства.
Забрав наши земли, они нацелились забрать и то единственное, что еще у нас оставалось, – наших детей.
Однажды утром на горизонте появились четыре гидросамолета. Они совершили круг над Пуэнт-Блё, качая в небе крыльями. Потом спикировали и приводнились прямо на Пекуаками, в точности напротив нашего дома. Пилоты направили свои машины, урчавшие и приплясывавшие на воде, к берегу. В этот самый момент по дороге на Роберваль въехали на грузовиках полицейские Канадской королевской жандармерии, а впереди них – федеральные чиновники в большой дорожной карете, черной как ворон, и припарковали ее рядом с самолетами.
Оттуда вышел офицер и приказал всем собраться.
– Меня зовут сержант Леру. Мы здесь для того, чтобы забрать детей в пансион. Канада обеспечит им достойное образование.
Люди толпились вокруг офицера и сопровождавшего его приходского кюре, отца Жодуэна. У сержанта был зычный голос. Его слова звучали как гром небесный.
– Все дети от шести до пятнадцати лет пойдут в школу. Соберите их как полагается, самолеты улетают через час.
Полицейские принялись рыскать по деревне, заходя в каждый дом. Кое-кто из родителей отказывался отдавать полиции своих детей. Иногда слышалась ругань. Зловеще поблескивало оружие жандармов. Настал миг, когда один чиновник возвысил голос. Это был человек сложения скорее хрупкого, в каштановом костюме, явно ему тесноватом. На лице круглые очки в металлической оправе, а в лязгнувшем голосе слышался такой холод, что от него леденела кровь.
– У вас нет средств, чтобы дать им образование и прокормить их в соответствии с их правами. Только взгляните на них! Ваши дети не умеют ни читать, ни писать. Они истощены. Выглядят как настоящие дикари. В пансионе их надлежащим образом накормят и разместят. Они научатся писать и читать. Этим займутся священники. Так будет лучше для них.
– Вы не имеете права отбирать у нас наших детей, – сказал полицейскому Антонио.
– Если вы откажетесь, их у вас заберет армия, – отрезал чиновник. – Даже не пытайтесь тягаться с правительством. У вас нет выбора. Индейцы должны научиться читать так же, как это делают все остальные канадцы. Ведь это так просто, а? Даже дикарям пришла пора стать современными людьми.
Бесстрастным голосом чиновник объяснил, что дети должны будут провести учебный год в пансионе. Что их там хорошо воспитают и что это удача для родителей – ведь их отпрыски получат хорошее образование. Но многие запротестовали. Полицейские начали нервничать и положили руку на оружие.