— Знаете, Буч, если вам так уж хотелось меня завлечь, есть и куда более простые способы! А в чем, собственно, дело?

Я постаралась поскорее все ему объяснить, но, как только добралась до того, какую роль должен сыграть он сам, он покачал головой и сказал:

— Ох, нет! Если я это сделаю, мне конец.

— Вам все равно конец, — сказала я и поведала ему о происках Лоррен и о драгоценностях, зашитых в гобеленовой подушечке.

— Нам обоим конец — и вам, и мне, — сказал Крис, когда я закончила. — Вот только вы-то слишком старая, чтобы вас в тюрягу упечь, а мне теперь достаточно просто чихнуть… — Он помолчал, насторожив уши, а потом прошептал: — Ничего. Еще не поздно. Я просто вынесу вас наружу и скажу Лоррен, что вам в туалет понадобилось. Тогда ни у вас, ни у меня никаких неприятностей не будет. Да она теперь и не осмелится рыться в ваших вещах…

— Осмелится, — сказала я. — Она уже много раз это делала.

— Нет, правда, Буч…

— Вы же прекрасно знаете, что она делает это постоянно. Она занимается воровством с тех пор, как здесь появилась. Что, я не права?

Крис отвернулся и не ответил.

— Разве я не права, Крис? — Молчание. — Права. И вы это знаете. Как знаете и то, где Лоррен хранит украденные вещи. Верно ведь? Да, Крис?

Крис вздохнул.

— Это что? — спросил он. — Допрос? Или судебное расследование?

— У наш швои шпособы ешть, — прошепелявила я, подражая (причем, как мне казалось, очень неплохо) мистеру Брауну.

Крис только головой покачал. Потом неохотно улыбнулся. Но в глаза мне смотреть по-прежнему избегал.

— Нужно как-то противостоять тем, кто пытается вас запугать, — сказала я. — Нельзя же все время их избегать, надеясь, что им все это надоест и они оставят вас в покое. Они никогда этого не сделают. Им это не по нутру, так что они будут еще сильнее угнетать вас. Вам, Крис, с самого первого раза не следовало ей это спускать. Да и мы бы за вас заступились — мы ведь на вашей стороне. А теперь она думает, что вы целиком в ее власти, уверена, что вы сделаете все, что она захочет. Но ведь вы не такой, как она, правда, Крис? Я же вас знаю. И никакой вы не вор.

При этих словах он резко обернулся, и на его обычно открытое лицо словно мрачная туча набежала.

— Да нет, я как раз вор и есть, — ровным голосом сказал он. — И вы это прекрасно знаете. Как и она…

— Чушь, — возразила я. — Нельзя судить человека за ошибки, которые он совершил давным-давно.

— Так как же, черт побери, тогда вы его судите? — заорал Крис, уже не заботясь о том, слышит его кто-нибудь или нет, таким разгневанным я его никогда раньше не видела. О нет, не я вызвала его гнев — я видела это по его глазам. Скорее он злился на себя самого, а может, на тот мир, который низводит людей до странички в файле, до одного из имен в черном списке…

— Крис, — сказала я, — я вообще вас не сужу. — И в тишине, которая за этим последовала — и длилась достаточно долго, — он просто сидел на стопке полотенец, закрыв лицо руками и тяжело дыша, но не говорил ни слова, так что я начала беспокоиться и, осторожно коснувшись его плеча, спросила, все ли с ним в порядке.

— Все ли со мной в порядке? — каким-то странным тоном переспросил он и посмотрел на меня. — Да, конечно. У меня все просто отлично! — И он рассказал мне то, о чем я и раньше подозревала: — Вы были правы: я действительно знаю, где она все это прячет. Она прячет украденное прямо у меня под носом. Так она наказывает меня за то, что я тогда поддержал вашу жалобу — ну, помните ту историю с миссис МакАлистер?

— Но если вы мне сейчас поможете, — я снова взялась за свое, — мы сумеем поймать ее с поличным. И больше от нее никому из нас никаких неприятностей терпеть не придется.

Он с горестным видом посмотрел на меня.

— Я же вам еще не сказал, где она все это прячет.

— Где? — спросила я.

— В раздевалке. В моем шкафчике.

Ага. Ну, еще бы! Об этом я как-то не подумала. Ведь у Лоррен есть ключи от всего в доме, и она легко может открыть любой шкафчик в раздевалке персонала. Ей ничего не стоит спрятать любую украденную вещь, а еще легче подложить эту вещь в шкафчик Криса, чтобы потом, в случае чего, обвинить его в краже…

— Конечно. Именно это она и сделает, — подтвердил мои соображения Крис. — Ей же до смерти хочется, чтобы я перешел запретную черту. Она загнала меня в угол, Буч. Она прекрасно знает, что я не могу все время следить за своим шкафчиком. Так что достаточно устроить маленькую проверку…

Мы оба снова надолго замолчали. Где-то вдали, в коридоре, послышался стук каблучков Лоррен.

— Вот и она, — уныло сказал Крис. — Время вышло.

Как я уже говорила, у меня теперь совсем мало личных вещей. Личные вещи — даже такие тривиальные, как любимая книжка, или чашка, или коробка со старыми фотографиями, — для нас ценны вдвойне именно потому, что их у нас почти нет. А те украшения, которые я спрятала в гобеленовой подушечке, — жемчуг, подаренный мне на юбилей (искусственно выращенный, конечно, но я его очень люблю), маленькая золотая брошка моей матери, обручальное кольцо, которое больше не налезает на мои опухшие пальцы, — мне не просто дороги в обычном смысле этого слова. Это все, что у меня осталось от прошлой жизни, это, если угодно, доказательство того, что я вообще жила на свете. Мне всегда хотелось сохранить эти вещички — для Тома, для его детей, но главным образом, чтобы сберечь некую часть самой себя, сохранить ее в тайне от других, в полной неприкосновенности, а это очень трудно в таком месте, где царит равнодушие, где в любой момент грозит грубое вмешательство в твою личную, даже интимную, жизнь.

Но вещи, даже самые дорогие для тебя, — это, в конце концов, всего лишь вещи. Если мы попытаемся вывести Лоррен на чистую воду, я сохраню свои драгоценности, но потеряю друга. А если я чему и научилась в «Медоубэнк», так это тому, что хороший друг куда дороже жемчуга.

Я улыбнулась Крису.

— Пошли, — сказала я. — Наши десять минут, наверное, почти истекли.

Он выглядел удивленным.

— Значит, вы хотите дать ей возможность взять ваши украшения и остаться безнаказанной?

— Не тревожьтесь, — я пожала плечами. — Это в основном безделушки.

Он почти улыбнулся.

— Буч, — сказал он, — мне и в голову не приходило, что такая достойная старая дама, как вы, способна так беззастенчиво лгать.

Я посмотрела на него насмешливо.

— Ладно, хватит мне льстить. Берите меня на руки и несите отсюда.

И он подхватил меня на руки — с невеселым видом, но очень легко — и понес по коридору. Разумеется, мы сразу же увидели Лоррен, проверявшую двери спальных комнат. Она была всего в двух шагах от моей двери и, увидев меня, посмотрела на нас так, словно яд вот-вот брызнет у нее из глаз.

— Это еще что такое? — с раздражением спросила она.

Крис нервно на нее глянул.

— Извините, — сказал он. — По-моему, Фейт слегка растерялась и ошиблась дверью. Вот я и несу ее на улицу, правильно?

Лоррен обдала его презрением и ледяным тоном велела:

— Поспеши. Ты мне здесь нужен.

Крису понадобилось секунд тридцать, чтобы вытащить меня наружу. Остальные были уже там — стояли или сидели на траве. Миссис Суотен громко жаловалась на неудобства, Морин посматривала на часы, Хоуп подбадривала миссис МакАлистер.

— Я должен идти, Буч, — вот и все, что успел на бегу бросить мне Крис, прежде чем вернуться в здание, на ремне у него звенели запасные ключи.

Я видела, как Хоуп повернула ко мне напряженное лицо.

— Извини, — прошептала я. — Ничего не вышло.

Ничего, позже я все ей объясню, и она, конечно же, меня поймет. В конце концов, те вещи, которые у нас уже исчезли, — а уж это-то действительно были всего лишь вещи, — так мало значили по сравнению с дилеммой, перед которой оказался наш друг. Вещи всегда можно заменить другими вещами. А вот людей…

Внезапно снова взвыла пожарная сирена — на этот раз гораздо громче. К ее вою присоединился какой-то настойчивый и незнакомый звук, похожий на плач. Это сработала новая система детекторов задымления.

Мы с удивлением переглядывались (все за исключением ворчливого мистера Баннермана, который попросту выключил свой слуховой аппарат и уселся на траву).

Бедная, какая-то совсем уж высохшая миссис МакАлистер, которая успела уже немного успокоиться благодаря уговорам Хоуп, вдруг страшно встревожилась, издала пронзительный писк и закричала:

— Пожар!

Я уже собиралась в очередной раз сказать ей (я уж и не помню, сколько раз мне приходилось ей это объяснять), что это просто учебная тревога и беспокоиться нечего, но тут увидела странное желтое мерцание за оконным стеклом и поняла: а ведь догадка миссис МакАлистер абсолютно верна, это пожар.

— Боже мой, — сказала миссис Суотен, — а я-то думала, что это обычная учебная тревога…

Тревожный шепот пролетел по толпе стариков, собравшихся на лужайке, Морин, Печальный Гарри и Дениза забегали, пытаясь их успокоить. Миссис Суотен тут же начала громко жаловаться, что ее заставили бросить в комнате все вещи, Поляк Джон заявил, что все это очень похоже на войну, мистер Браун с удовольствием заметил, что хороший пожар — это всегда красиво, миссис МакАлистер снова принялась плакать, а мы с Хоуп, крепко держась за руки, смотрели на дом и шептали: «Крис!»

Теперь огонь был уже хорошо виден, он пытался вырваться из коридорного окна, и матовое стекло от жара и копоти стало совсем черным. Моя комната находилась по другую сторону коридора, как раз напротив комнаты отдыха для персонала, но отсюда, с лужайки, трудно было сказать, в какой именно комнате начался пожар. И по-прежнему ни Лоррен, ни Крис из дома не появлялись.