«Жизнь, в которой можно расхаживать с задранным носом и брать деньги с женщин. Как же это удобно!»
Но он не был достаточно способным, чтобы узнать рецепт души кого-то из них. Когда он украл это тело, ему уже было тридцать лет. А когда развелся – сорок. Он пробовал устроиться девушкой в рум-салон, но его туда не взяли. Несколько лет он проработал в третьесортных борделях и даже слышал от бывавших там членов банд рассказы, которые можно было бы принять за рецепт души. Но жизнь человека, пришедшего в подобное место, была так очевидно убога, что у него не возникало ни малейшего искушения ее украсть.
«Больше терпеть я не могу. Больше мне этого не вынести. Это тело мне не очень по душе, но ничего не поделать».
Едва Чу Бидан крепко сжал аптечку с лекарствами, друг за другом послышались шорох тапочек и шум воды, а затем с потолка хлынули потоки слов.
– И тут она спрашивает, получаю ли я от этого деньги или еду.
Это Юн Мисо. Чу Бидан затаил дыхание. Он больше не мог выдержать жизнь в этом теле. Нужно было только узнать рецепт чьей-то души, чтобы тут же совершить трансфер, и уже неважно, будет то женщина или мужчина. Прошел целый год с тех пор, как он принял это решение. А в прошлые выходные, когда Чу Бидан слушал, как с потолка льются слова Юн Мисо, его осенило. Оттуда стекал рецепт души, который он так долго искал.
– Поэтому я сказала, что получаю еду. Знаешь ведь о рисовом шарике, который мне дали во время протеста? Я и в прошлый раз говорила. Думаю, мне никогда не забыть этот вкус. Я так нервничала, что даже не поела. Это же был мой первый протест. Но как только получила рисовый шарик, который передали спереди, тут же успокоилась. Подумала, что люди, которые едят их вместе, собрались здесь с одинаковыми мыслями, и это придало мне сил. Похоже, в этом и заключается сила еды. Я ведь никогда не чувствовала ничего подобного, когда что-то ела. Что мама сказала? Да что она могла сказать? Поперлась на Кванхвамун[43], чтобы получить такую ерунду? А потом стукнула меня по спине.
Чу Бидан снова сунул аптечку под одеяло и открыл комод. Внутри шелкового платка скромно лежала лопатка. Чу Бидан с любовью погладил ее, словно ребенка.
«Сегодня. Сегодня на рассвете я наконец выберусь из этого старого тела. Хоть у нее и нет работы и условия не слишком хорошие, разве она не молода? Двадцать пять лет – это же время расцвета».
Молодым быть лучше всего. Это справедливо в любую эпоху и в любой стране. С возрастом телу становится все труднее и труднее, а работать, наоборот, можно лишь там, где требуется сила. В центре поддержки мэрии также сказали, что ничего не могут поделать с тем, что лишь немногие кафе готовы принять на работу пожилых людей, даже если они научились варить кофе. Говорят, в кафе не хотят брать на работу никого старше тридцати пяти лет. Никаких вакансий, кроме чернорабочих, не существует.
Чу Бидан завернул лопатку обратно в платок, выпил полбутылки соджу и зарылся в одеяло. Он решил, что нужно хорошенько вздремнуть до рассвета. Погрузившись в неглубокий сон, он услышал, как кто-то стучит в дверь, но проигнорировал это. Единственные, кто ходят по таким полуподвальным помещениям, – это коллекторы, требующие оплатить просроченные счета за электричество.
Было около четырех часов утра, когда Чу Бидан проснулся. Выпутавшись из одеяла, он достал бутылку воды, чтобы, вернувшись, сразу же проглотить лекарство, и положил топливный брикет рядом с печкой посреди комнаты. Предсмертную записку, которую написал заранее, он оставил на комоде. Там было сказано: «Я положила дорогую мне лопатку возле изголовья, и, так как дочь хозяйки была добра ко мне, я бы хотела подарить ей ее на память». Он чувствовал себя спокойно, поскольку уже второй раз готовился к собственной смерти. Закончив все приготовления, он открыл дверь.
– Это еще что…
За дверью стоял мини-холодильник. Он наклонился и открыл его. Половинка арбуза, обнажившая ярко-красную мякоть. К плотно завернутому в полиэтиленовую пленку арбузу была прикреплена записка. Чу Бидан оторвал влажную бумажку.
Буквы, написанные круглым почерком, намокли и расплылись. Он положил записку обратно в мини-холодильник. Арбуз выглядел освежающим. Ярко-красный цвет мякоти вызывал желание немедленно откусить кусочек. Однако Чу Бидан закрыл холодильник и поднялся по лестнице.
«Какая глупость. Ты не можешь устроиться на работу, потому что лезешь куда не надо. Ты же даже не знаешь, куда я сейчас иду, так зачем даешь мне арбуз? Зачем?»
В автобусе, направляющемся в Чонно, Чу Бидан сидел, поджав губы. Даже после того как он вышел из него и замер перед рестораном Copycat, перед мысленным взором стоял ярко-красный арбуз.
«Преследование, и это тоже. Какое оно вообще имеет к ней отношение? Все потому, что она зажралась. И даже не может использовать свое молодое тело как следует, поэтому и ходит каждый день ненакрашенная. Как только оно станет моим, я воспользуюсь им правильно. И макияж красивый сделаю…»
Чу Бидан открыл дверь ресторана Copycat. Стоя на краю темной кухни, он нашел рис и поставил на плиту кастрюлю. Чтобы рис сварился, потребовалось бы 30 минут, но он выключил огонь, как только вода в кастрюле закипела. Он скатал полусваренный рис в шарик и сунул его в рот. Продолжая жевать, вышел из ресторана, снова сел в автобус и вернулся домой. Он сел посреди комнаты, вынул из пакетиков одну за другой таблетки, словно совершая ритуал, и сложил их на ладони. Он вылил оставшуюся половину бутылки соджу в воду и положил таблетки в рот. Старик, с которым они встретились в центре поддержки, научил, что принимать алкоголь и лекарства вместе более эффективно и поможет отправиться на тот свет без боли. Он сказал, что тоже всегда готовится к смерти. Сказал, что, готовясь к смерти, находит причины жить. Чу Бидан посмеялся над ним. Он задавался вопросом, какая разница, в какие прекрасные слова упаковывать уже увядшую жизнь, в которой больше нельзя стать молодым.
«Так, боль продлится недолго. Когда вытерпишь ее и проснешься, у тебя будет новая жизнь».
Чу Бидан лег на одеяло. Сейчас одновременно придут боль и сонливость. Первое не может побороть второе, он знал это по прошлой жизни. Если пометаться, а затем сдаться, это значит успех.
Но сейчас что-то было иначе.
Когда началась агония, он потерял сознание. А потом снова очнулся. Ничего не изменилось. Его тело все еще испытывало боль, и он лежал в комнате, наполненной угарным газом. Его сердце колотилось как сумасшедшее, а конечности скручивались. Но почему? Он ведь уже должен оказаться в теле Юн Мисо. Это провал? Значит, это не был рецепт ее души? В голове Чу Бидана пронеслись не воспоминания о прошлой жизни, а сожаления. С чего он взял, что жить в этом теле дальше бессмысленно?
Он хочет жить.
Он так хочет жить!
Чу Бидан с трудом открыл глаза и повернулся в сторону двери. Ему казалось, стоит только доползти до нее, и он сможет выжить. Однако все, что ему удалось, – это слегка изменить позу, и теперь он не мог напрячь даже пальца. Когда зрение уже затуманилось, Чу Бидан увидел, что лопатка, лежащая в изголовье, становилась все больше и больше. Когда она выросла настолько, что достигла потолка, у нее в середине появился полный острых зубов рот. Лопатка широко раскрыла его, вытянула свой длинный красный язык и обвила им тело Чу Бидана.
«Это предсмертное видение? Или же…»
Больше он не мог думать ни о чем. Последним, о чем подумал Чу Бидан, был арбуз. Алый и манящий, сочный и освежающий.
Если откусить его, можно было бы услышать хруст.
* * *
Лопатка возникла из пустоты и упала.
– Вернулась, значит. Посмотрим. Не слишком питательная душа. Конечно, вряд ли человек с достойной душой станет пытаться украсть чью-то жизнь. Только у таких людей и хватает смелости схватить что-то из вещей демона. Когда простой человек использует силу демона без заключения контракта, его душа сильно разрушается. А судя по тому, что ему для полного уничтожения хватило всего двух раз, «частиц» у него и до этого было маловато. Ну, долгая жизнь не означает, что их число должно было увеличиться.
Локи встал со стула и поднял лопатку. На столе лежало недописанное письмо. Локи постучал по столу кончиком ручки.
– Как же поступить? Раз я нашел лопатку, у меня больше нет причин оставаться здесь. Может, пора переместиться куда-то еще? Или же…
Он думал, что с окончанием войны и хаос, и жажда исчезнут. Но даже когда война закончилась, хаос все так же царил здесь, а желания людей кипели с еще большей силой. Рецепты душ, собранные в такой обстановке, дарили вкус первосортных историй.
« Моему повелителю…»
«
* * *
Ручка выводила буквы на почтовой бумаге. Когда в последнем предложении была поставлена точка, темный ресторан вдруг осветился, наполнившись полярным сиянием.
06:06:06. Время, когда ресторан Copycat откроет свои двери.
Послесловие
Послесловие
Если бы вы могли украсть чью-то жизнь, стали бы вы это делать?
Что вы ответите, если кто-то задаст вам такой вопрос? Прежде чем написать этот роман, я задала такой вопрос нескольким людям из моего окружения. Большинство ответило: «Обязательно». А в пример тех, чьи жизни они хотели бы получить, приводили людей, обладающих богатством, славой или красотой. Были и необычные ответы, например, один человек сказал, что хотел бы стать собакой Леди Гаги, но, когда я рассказала ему об инциденте с ее похищением, он ответил, что уже не так уверен.