Программа в Университете Хопкинса была одной из лучших в стране. Она предназначалась для учеников старшей школы, которые собирались учиться на медиков. Моя подруга Тоби придумала для ее участников название «препрепремедики», и чем больше я сопротивлялась, тем больше ей нравилось так говорить. Мы будем жить в общежитии кампуса университета, углубленно изучать математику и естественные науки и сопровождать интернов и ординаторов в их ежедневных обходах.

Я хотела стать врачом с тех пор, как себя помню. У меня была история, которую я часто рассказывала журналистам, – про то, как отец подарил мне игрушечный стетоскоп на день рождения, когда мне было пять. На самом деле ничего такого не было, но я рассказывала об этом настолько часто, что сама в это поверила. Когда я подавала заявку на эту программу, то была уверена, что пройду по баллам: я хорошо училась по всем предметам, но математика и естественные науки с детства давались мне просто великолепно. Кроме того, на руку сыграл тот факт, что одним из больших сторонников моего отца был доктор Даниэль Риццоли, бывший проректор Университета Хопкинса. Так что, когда он вручил мне рекомендательное письмо, написанное от руки на плотной бумаге кремового цвета, я поняла, что место у меня в кармане.

Я ждала начала программы весь год, но в свете последних событий принялась прямо-таки отсчитывать минуты. А отец пусть остается здесь и сам со всем этим разбирается. Возможно, когда я вернусь в августе, все уже закончится. И в любом случае через два дня это уже будут не мои проблемы. Через сорок восемь часов я буду далеко отсюда, в Балтиморе, знакомиться со своей соседкой по комнате по имени Джина Флорес. Надеюсь, то, что она не использует восклицательные знаки в электронных письмах и СМС, – просто дело вкуса и ничего не говорит о ее характере. Я буду в миллионный раз читать программу занятий и покупать учебники в книжном магазине. Надеюсь, что встречу кого-нибудь привлекательного уже на вводном занятии, чтобы с головой окунуться в летний роман. Но самое главное – меня не будет здесь.

– У тебя уже все готово? – спросил отец. Мне стало интересно, чувствует ли он себя так же странно, как и я. Казалось, что он неловко повторяет плохо написанную речь, которую не до конца выучил. – Может, тебя подвезти?

– Не надо, – быстро ответила я. Не хватало еще приехать в кампус с фургоном CNN на хвосте. – Меня отвезет Палмер. Мы уже договорились.

Палмер Олден, одна из трех моих подруг, всегда рада возможности куда-нибудь съездить, и когда увидела, как я изучаю расписание автобусов и сервисы по аренде машин, сразу ринулась в бой и стала планировать маршрут, заполнив его вечеринками и остановками на перекус. Ее парень Том настоял на том, что поедет с нами: ходили слухи, что в следующем году в школе будут ставить мюзикл «Лак для волос», и ему хотелось провести полевое исследование.

– А, ну хорошо, – сказал мой отец. Должно быть, Питер в этот момент закончил отвечать на очередной вопрос, потому что шум и крики снаружи внезапно стали громче. Я вздрогнула и на шаг отошла от двери.

– Ладно, – сказала я, слегка повернув голову в сторону кухни. Мой телефон, скорее всего, там. Не сказать, что он мне был срочно нужен, просто мне хотелось, чтобы все происходящее поскорее закончилось. День сегодня и так был достаточно странный, потому не стоило усугублять его самыми неловкими на свете попытками поддержать беседу. – Я, пожалуй…

– Ага, – сказал отец. Его рука по привычке снова потянулась к пиджаку и остановилась на полпути.

– А мне надо… – он не договорил и оглянулся вокруг с потерянным видом. Мне вдруг стало его жаль. В конце концов, раньше ему всегда было чем заняться. В плотном расписании отца случались дни, расписанные буквально по минутам – бесконечные вереницы встреч с менеджерами, сотрудниками, стажерами, помощниками. Он руководил своей командой, был облечен властью, пользовался уважением, рулил всеми процессами. А теперь он стоял в собственной прихожей, лишенный даже своего телефона, а снаружи пресса втаптывала в грязь привычный уклад его жизни.

Но, несмотря на сочувствие, я понимала, что ни словом, ни делом не могу ему помочь. Мы с отцом решали каждый свои проблемы и не делились ими друг с другом – так уж повелось. Я улыбнулась ему и отправилась в кухню.

– Энди, – окликнул меня отец, когда я уже почти добралась до двери, – я… – он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд на деревянные полы без единой царапины: они выглядели точно так же, как в тот день, когда я впервые увидела этот дом, словно здесь вообще никто не живет. – Спасибо, что вышла туда со мной. Я знаю, это непросто. Обещаю, что никогда больше не буду тебя о таком просить.

Перед моими глазами пронеслось воспоминание – просто набор картинок и чувств. Другая пресс-конференция, пять лет назад. Мама держит руки у меня на плечах, успокаивая меня, я пытаюсь не моргать от вспышек фотоаппаратов перед глазами. Она наклонилась ко мне прямо перед началом, чтобы прошептать кое-что, пока мы стояли за дверью офиса отца в Конгрессе, синтетические волосы ее парика щекотали мне щеку – такие непохожие на те мягкие локоны, которые я любила наматывать на палец, когда она мне позволяла. «Помнишь, – сказала она тихо, обращаясь только ко мне, – что ты должна сделать, если все станет слишком плохо?» «Ну мам, – сказала я, изо всех сил стараясь не улыбаться, хотя это было очень сложно. – Я не буду». «Придется, – ответила она, поправляя мое платье, затем ленточку. Она подергала за край своих волос, многозначительно изогнув бровь: – Если все пойдет не так и нужно будет отвлечь внимание, просто стащи его. Они немедленно забудут, о чем только что спрашивали твоего папу». «Ну хватит», – сказала я, все-таки заулыбавшись. Она наклонилась ко мне ближе, и моя улыбка сразу же пропала, когда я увидела, как она исхудала, какая желтая у нее кожа под макияжем, который она так старательно наносила, как выпирают вены на ее лице.

Та пресс-конференция затянулась дольше, чем они ожидали, и мама оставила меня одну, чтобы встать вместе с отцом, когда он начал говорить о ней. Все это было из-за нее – он отозвал свою кандидатуру из списка претендентов на пост вице-президента, хотя все понимали, что он бы получил это место. Я изо всех сил старалась не заплакать, потому что знала, стоит мне заплакать, как это будет на первых страницах всех газет. А когда все закончилось, папа обнял меня и пообещал, что мне никогда больше не придется проходить через что-то подобное.

– Правда? – огрызнулась я более резко, чем собиралась. Он растерянно моргнул, и я несколько секунд смотрела ему в глаза, задумавшись, помнит ли он вообще, когда в последний раз это говорил, или все эти разы слились у него в одно большое обещание, которое он не может сдержать. – Потому что я это уже слышала.

Мне было неинтересно, понял ли он, что я имею в виду. Не факт, что я смогла бы снести очередной вид фальшиво нахмуренных бровей или что-то подобное. Так что я просто кивнула и в два раза быстрее обычного пошла в сторону кухни, намереваясь наконец с этим закончить. Впервые в жизни я задумалась, что никто никогда не оценивал по достоинству действия крыс, убегающих с тонущего корабля. Они поступали мудро, спасаясь, пока еще было можно. В конце концов, они ведь видели, к чему все идет, и заботились о собственных жизнях. Как и я.

ПАЛМЕР Энди, как дела?

ПАЛМЕР

Энди, как дела?

БРИ Ты отлично выглядела на CNN.

БРИ

Ты отлично выглядела на CNN.

ТОБИ Просто суперски. Ты плойкой так уложила волосы? Сто лет назад обещала меня научить.

ТОБИ

Просто суперски. Ты плойкой так уложила волосы? Сто лет назад обещала меня научить.

БРИ Тоби.

БРИ

Тоби.

ТОБИ Что? Я просто хочу сказать, что она классно выглядела. И что я бы тоже так хотела.

ТОБИ

Что? Я просто хочу сказать, что она классно выглядела. И что я бы тоже так хотела.

ПАЛМЕР Как ты? Держишься?

ПАЛМЕР

Как ты? Держишься?

Чувствуя себя в безопасности в собственной комнате, я посмотрела на экран и непроизвольно улыбнулась – пожалуй, впервые за этот день искренне. Стоило признать, что Питер был прав, конфисковав телефоны: похоже, этот чат начался примерно тогда, когда выступление отца только заканчивалось.

С телефоном в руке я пошла к своей кровати. Мы жили в этом доме уже пять лет, но моя комната мало изменилась с того дня, как мы сюда въехали. Она была обставлена профессиональным дизайнером, который, однако, явно не догадывался, что здесь будет жить девочка-подросток. Все было в светло-коричневых и бежевых тонах, словно прямиком из каталога. Даже спустя пять лет мне иногда казалось, что я в гостинице. Тут, конечно, были мои вещи – косметика и украшения на туалетном столике, фотографии друзей в рамках и одежда, сложенная на стуле в углу. Но помимо этого ничто не говорило о том, что это моя комната. Я плюхнулась на кровать, сбросила обувь и устроилась поудобнее на подушках – эти разговоры могли продолжаться часами.