Кто умеет держаться вдали от славы, могущественнее того, кто славы домогается.

Кто умеет пренебрегать делами, имеет больше воли, чем тот, кто жаждет успеха в делах.

32

Те, кто жаждет покоя и уединения, созерцают «белые облака над далекими вершинами»[203] и проникают в сокровенное[204].

Те, кто увлечен блеском жизни, любят чарующие песни и соблазнительные танцы и забывают об усталости.

Но только мужи, познавшие себя, не жаждут уединения и не увлечены блеском жизни. Они не делают ничего, что вносило бы в душу разлад.

33

Взгляни на одинокое облако, вырастающее из горы: что ни предпринимай, невозможно преградить ему путь.

Взгляни на светлое зеркало, висящее в небе[205]: как ни старайся, с места его не сдвинуть.

34

Непреходящий вкус таится не в душистых винах, а в горохе и воде. Печальные думы рождаются не в мертвой тишине, а среди звуков свирели и струн.

Надобно знать: густой аромат не продержится долго. Благоухание того, что лишено аромата, – единственно подлинное.

35

Чаньские наставники учили: «Если тебе хочется есть – ешь. Если тебе хочется спать – спи»[206]. О высшем смысле поэзии говорят: «Описывая то, что видишь перед собой, говори обычными словами».

Поистине, самое возвышенное пребывает в самом обыденном, а самое сложное кроется в самом простом. Тот, кто одержим идеями, далек от истины, а тот, кто не умствует, близок к ней.

36

Воды реки бегут, не останавливаясь ни на миг, а на берегу не слышно ни звука. Так постигаешь безмолвие среди шума.

Горы высоки, а облака минуют их, не встречая преград. Так открываешь тайну[207] погружения в беспредельное.

37

Горные леса – место возвышенного уединения, но стоит принести туда страсти, и оно уподобится базарной площади или царскому двору. Каллиграфия и живопись – изысканные занятия, но стоит заразиться алчностью, и они уподобятся рыночному товару.

Когда сердце не запачкано, мир желаний – царство блаженных. Когда сердце опутано страстями, обитель радости превратится в океан страданий.

38

Когда живешь в шуме и суете, забываешь даже о том, о чем нетрудно помнить. Когда погружаешься в тишину и покой, вспоминаешь даже то, что забыто за давностью лет.

Нельзя не видеть: покой и суетность далеко отстоят друг от друга; помраченность и ясность ума ни в чем друг с другом не сходятся.

39

Завернувшись в рогожу, спать в горной хижине среди облаков и снегов: так можно сберечь бодрость духа.

Осушая чашу вина с листочком бамбука, слушать шум ветра и любоваться луной: так можно отряхнуть с себя прах этого мира.

40

Знатного вельможу встреча со старцем, живущим в горах, сделает возвышеннее. Рыбаков или дровосеков встреча с именитым царедворцем сделает суетнее.

Надобно знать: пышное не одолеет скромное; низменное не поднимется до возвышенного.

41

Мудрость отрешенности от мира заключена в умении жить в гуще этого мира. Чтобы уйти от света, не нужно рвать с людьми.

Правда сердца в том, чтобы предоставить ему свободу. Не нужно «устранять желания» и делать сердце подобным «мертвому пеплу».

42

Это тело всегда находит отдохновение в праздности. Кто может обременить нас почетом или позором, приобретениями или утратами?

Это сердце всегда находит удовольствие в покое. Кто может смутить нас истиной или ложью, выгодой или ущербом?

43

Когда слышишь за бамбуковым пологом лай собак и крики петухов, чувствуешь себя в заоблачной стране[208].

Когда слышишь за окном кабинета стрекот цикад и карканье ворон, познаешь мир безмолвия.

44

Если я не хочу славы, зачем мне отказываться от высоких чинов и наград?

Если я не думаю о карьере, для чего мне страшиться превратностей службы?

45

Когда созерцаешь горные леса и бегущие по камням ручьи, сердце, замутненное мирской грязью, постепенно очищается.

Когда вчитываешься в древние каноны и разглядываешь картины старинных мастеров, дух мирской пошлости мало-помалу рассеивается.

Поэтому благородный муж, хотя и не предается легкомысленному любованию вещами, смотрится в мир, как в зеркало, и так приводит к согласию свое сердце.

46

Весеннее цветение природы слишком волнует душу. Лучше внимать прохладному ветру и белым облакам осеннего дня, когда в воздухе носится аромат орхидей, а вода прозрачна и светла, как небосвод. В такую пору и душа, и тело становятся чище.

47

Тот, кто, не зная ни одного иероглифа, изведал поэтическое настроение, постиг истинный смысл поэзии.

Тот, кто не выучил ни одной гатхи[209], но проникся духом чань, познал суть чаньского учения.

48

Когда сознание деятельно, оно может принять тень от лука за змею, а камень в траве за лежащего тигра[210]. Все, воспринятое таким образом, не несет в себе жизни.

Когда сознание покойно, каменный тигр может преобразиться в морскую чайку[211], а кваканье лягушек – в прекрасную музыку. Вот здесь и заключен подлинный исток всех явлений мира.

49

Пусть тело будет подобным отпущенной с привязи лодке, которая то плывет по течению, то застревает в затонах.

Пусть сердце будет подобным засохшему дереву, которому не грозят ни острый нож резчика, ни пахучий лак.

50

Услышав пение соловья, люди улыбаются, а услышав кваканье лягушки, морщатся. Когда они видят цветок, им хочется ухаживать за ним, а когда видят чертополох, им хочется его вырвать.

Так получается потому, что людям свойственно судить о вещах по их видимому облику.

Но если смотреть на все в свете Небесной природы, какое существо не будет возвещать своим голосом о правде жизни в себе и не будет являть своим обликом красоту жизни?

51

Горевать о том, что выпадают волосы и редеют зубы, – значит верить умиранию обманчивой видимости.

Слышать, как поют птицы, и видеть, как распускаются цветы, – значит постичь истинную природу всего сущего.

52

Если ты захвачен страстями, будешь видеть волны даже на поверхности замерзшего пруда и не обретешь покоя даже в тишине горного леса.

Если ты взрастил в себе пустоту, удушливая жара будет веять тебе прохладой и ты не будешь слышать шума, даже стоя посреди оживленного рынка.

53

Тот, кто много накопил, многого лишится. Поэтому умудренность богача не сравнится с неведением бедняка.

Тому, кто взобрался высоко, будет больно падать. Поэтому опытность знатного человека не сравнится с невозмутимостью простолюдина.

54

Когда вчитываешься в «Книгу Перемен»[212] у окна в рассветный час, видишь, как роса на соснах вспыхивает каплями киновари[213].

Когда беседуешь о канонах за столиком в полдень, слышишь, как звуки каменных пластин[214] откликаются шороху ветра в зарослях бамбука.

55

Цветок, поставленный в вазу, уже не будет жить. Птица, посаженная в клетку, уже не насладится волей. А вот в горах цветы, как попало растущие на лугу, пленяют своей красотой, и птицы, привольно кружа в небесах, находят в этом неизбывную радость.

56