Я подскакиваю к кружке, хватаю ее и сую под кран. Кровь не смывается. Да и слишком уж она красная для крови… Цвета уэслианского герба. Да это же лак для ногтей! Засохшей змейкой он прилепился к розовой керамике. Я ставлю кружку на пол. Руки у меня трясутся.

Записка. Туалетная кабинка в Хьюитте. А теперь вот это – моя кружка с ее лаком. Я пробыла в кампусе уже целые сутки, и никто до сих пор не подошел ко мне со словами: «Нам надо поговорить».

И мне вдруг становится ясно: тот, кто написал: «Нам надо поговорить о том, что мы сделали той ночью», – возможно, вовсе и не собирался со мной разговаривать.

20. Тогда

20. Тогда

Вебстер-авеню была застроена домами дартмутских братств, среди которых стоял и дом Альфа-Хи – разлапистое строение под зеленой черепицей. Девушкам наливают бесплатно, сказал нам парень на входе, но при этом у него так маслились глаза, словно подразумевалось, что мы расплатимся как-то иначе.

– Многообещающе, – сказала Салли, театрально закатывая глаза. – Пойду раздобуду нам чего-нибудь выпить. А ты пока разыщи Кевина. Встретимся здесь.

«Здесь» – это у большого газового камина, который, впрочем, не работал. На каминной полке стояли фотографии спортивных команд – золотые мальчишки в латунных рамках. Я торопливо поковыляла к лестнице на своих каблучищах. Наверно, Кевин наверху, в одной из спален, сидит читает – ведь вечеринки не по нему, ему нужно побыть в одиночестве, чтобы зарядиться энергией.

– Вы не видели Кевина Макартура? – спросила я у парня с копной светлых волос и в майке «Манчестер Юнайтед».

– Макаку Артура? Да где-то тут болтается. Или скоро явится. Да на что тебе этот гондон сдался? Айда к нам!

Проигнорировав его плотоядный взгляд и пренебрежительное «макака», я убралась подобру-поздорову. Кевина наверху не было, зато там ошивалась куча других парней – все в спортивных майках. Я остро ощущала взгляды, ощупывающие мои голые ноги – эту выставленную напоказ плоть. И старательно делала вид, что наслаждаюсь бухающей музыкой и кружкой дешевого пиваса, которую кто-то сунул мне в морду. Когда меня вдруг хлопнули по спине, я мигом крутанулась. «Кевин!» – пронеслось в голове. Но это оказалась Салли.

– Нигде не могу его найти! – в отчаянии выпалила я. – А вдруг его вообще здесь нет?

– Его нет, так другие найдутся, – Салли перелила содержимое своей кружки в мою. – Давай-ка здесь оглядимся. Местечко вполне себе клевенькое.

Я поплелась за Салли вниз. Через бетонный переход мы попали в другую часть здания – впоследствии я узнала, что ее тут кличут Хлевом.

Вдруг поднялся гвалт – размахивая кулаками, ввалилась компания молодчиков в майках, с сине-черными полосами под глазами. В каждом универе свои короли – парни, на которых все глазеют и равняются. И вдруг один из этой компашки обернулся Кевином.

Я решила, что это какой-то мираж: наверное, я слишком много выпила и мне мерещится его лицо, приделанное к торсу в майке. Кевин должен носить классические рубашки, как Пэйси из «Бухты Доусона» – сериала, который мы с Билли смотрели с замиранием сердца. И джинсы у него не должны спадать с задницы, как у этого оболтуса, и никаких цепочек до колен висеть не должно. Вся шайка-лейка развернулась и направилась прямиком к бочонку c пивом – гомонливые, расхлябанные, занимающие кучу места.

– Это он! Вон там!

Он меня еще не заметил.

– Который? – поинтересовалась Салли, подавляя зевок. – Я его не помню. Они все на одно лицо.

Стоя у стола для пиво-понга, Кевин раздавал всем пятюни. Наверное, я забыла, как он выглядит, и все это время замещала настоящие черты его лица теми, что мне подсовывало воображение. В реальности нос у него оказался больше, губы – тоньше, а волосы совсем недлинные – никаких кудряшек над ушами. Парень как парень – обычный смертный.

– Вон тот, – сказала я.

Она подтолкнула меня.

– Так что, ты весь вечер будешь стоять тут со мной или все-таки подойдешь к нему?

Я набрала в грудь воздуха:

– Подойду, конечно.

Шагнув к Кевину, я хлопнула его по плечу – и тут же об этом пожалела. В этом жесте нет ничего сексуального. Хлопнуть по плечу можно и хама, который торчит у тебя на дороге. Но когда он обернулся и увидел меня, его улыбка окупила все мои переживания.

– Охренеть! – воскликнул он. – Амброзия! Ты что здесь делаешь? В смысле, рад тебя видеть! Но – неужели я настолько бухой? Или это правда ты?

Я улыбнулась в ответ:

– Это я.

Не знаю, чего я ждала, – что он меня поцелует или, может, уронит пиво и прижмет ладони к моим щекам, желая убедиться, что я из плоти и крови. Но он меня просто обнял – эдак по-приятельски, как только что обнимал своих дружков в майках.

– Как ты здесь оказалась? – поинтересовался он. Скулы у него были размалеваны. Флоре бы все это не понравилось – Кевин в своем ядреном атлетическом великолепии и я перед ним в коротенькой юбчонке.

– Да просто… долго объяснять.

Вообще-то я собиралась сказать все как есть. Что приехала к нему. Но решила, что это будет слишком – и предпочла пойти более безопасным путем.

– Меня сюда друзья позвали.

Он кивнул – то ли с разочарованием, то ли с облегчением.

– А-а, вот оно что. Но у тебя вроде был какой-то большой проект, которым ты собиралась заняться в выходные?

– Был, – согласилась я. – В смысле он и есть…

«Ты мой проект. И я как раз над ним работаю». В голове у меня роились сонмы фраз – попурри из всякой банальщины, почерпнутой из романтических комедий, – но у меня не хватало смелости произнести ни одну из них. Собственное убожество и так меня бесило.

– Наверно, нам надо бы… – проговорил он, не отрывая взгляда от моего лица, словно изучал его.

Закончить ему не удалось: в этот миг на меня налетела Салли и обхватила меня за талию. Я в бешенстве закусила губу. Ведь знает же, что стоит на кону, и все равно лезет.

– Эй! – Она цапнула меня за бок. – Ну что, самое веселье-то когда начнется?

– Салли, – про себя я молилась, чтобы она не ляпнула при Кевине, что такое «самое веселье», – ты же помнишь Кевина? Он тоже учится в Дартмуте.

– Конечно! – воскликнула она. – Бедняга!

Мне захотелось двинуть ей в морду. Между тем всем стали наливать, и Кевин так посмотрел на свой стакан, словно сомневался, стоит ли пить. Флора небось сидит сейчас на кровати в нашей комнате, скрестив ноги, а на одеяле рядом с ней, словно любимая моська, притулился телефон. Если он не зазвонит, она наберет Кевину сама. Воображение будет рисовать ей ужасные картины: машина Кевина валяется в кювете, Кевин распластан на полу в своей комнате и не может даже позвать на помощь. Но какие бы ужасы она ни воображала, мы с Салли не придем ей на ум. А ведь хуже этого с Кевином ничего случиться не могло.

Друзья Кевина ничем не отличались от парней из Уэслиана: Салли высасывала из них энергию. Манила, терлась бедрами, а когда они с ней заговаривали, наклонялась поближе и приспускала лямку лифчика с плеча. Мы с Кевином топтались в сторонке: он глазел на Салли, на густеющую толпу на танцполе, но ко мне не прикасался, будто ребенок в магазине, которому мама строго-настрого велела ничего не трогать, потому что, если сломаешь – придется покупать. Время от времени он посматривал на часы. Я была уверена, что часы ему всучила Флора. Такие, как она, дарят парням часы и до нелепости дорогие ручки.

– Не верится, что ты правда здесь, – сказал Кевин. – А я-то идти не хотел! Но это мое братство, понимаешь? Вроде как надо показаться.

– Само собой, – отозвалась я. – Я в Уэсе тоже не особо по вечеринкам шастаю. Предпочитаю более осмысленные занятия.

Его рука коснулась моей:

– Конечно, понимаю.

– Я тут толком ничего и не видела. Покажешь, что и как?

Он ни единого вопроса не задавал о моих вымышленных друзьях, к которым я якобы приехала, – словно догадывался, что я их придумала.

– Нет проблем, – сказал он. Легко и беззаботно. И я тоже расслабилась.

В конце концов мы оказались в его комнате на третьем этаже Хлева. Его соседей – двух братьев – по счастью, там не оказалось. Мы сели на его аккуратно застеленную кровать. На тумбочке была гора книг и, как я с удовлетворением отметила, никаких фотографий Флоры. Комната выглядела именно так, как я ее себе представляла по описанию Кевина, и тот факт, что хотя бы этот кусочек действительности совпал с тем, что я себе навоображала, меня ободрил. Я сидела и потягивала пиво, как вдруг он протянул руку и, отобрав у меня кружку, тоже из нее отхлебнул.

– Странное дело, – сказал он. – Вот мы с тобой в письмах болтали обо всем на свете, а сейчас не знаю, что и сказать.

– А и не надо ничего говорить…

Я ждала, что вот сейчас-то он меня поцелует, но нет. И тогда я сама его поцеловала.

Поначалу отклика не было, и меня охватила паника. Он же просто фантазия, которую я сама выстроила в своей голове, сказка, которая легко может схлопнуться. Но тут его губы впились в мои, а рука легла на затылок. Его пальцы просеивали мои волосы, как песок. Меня никогда так не целовали – не целовал человек, который знал, что у меня внутри, внутри меня даже не побывав. Я сотни раз лизалась с Мэттом, но такого не испытывала.

Но как только я полетела куда-то в пропасть, все кончилось.

– Я не могу! – он отшатнулся. – Прости, Амб. Пойми… я ведь несвободен. Сама знаешь. Флора и так постоянно клюет мне мозг: где я, что я… Не хочу давать ей повода для лишних подозрений. А ты… ты не такая, как все.