Достаточно, чтобы кто-то закончил начатое мною.

– А что, если… – я запинаюсь. – Что, если несколько человек были в сговоре?

Кевин хмурится:

– Я об этом думал. Но ведь в здание никто не входил. Почти все были на вечеринке.

«В здание никто не входил».

Зато кто-то из этого здания убегал. Слухи, комменты на ДАПе. «Я видела АВ той ночью, она в каком-то проституточном прикиде бежала из Баттса. Это ее рук дело».

На вечере двойников меня было две.

«Тут попахивает серийностью», – сказала Лорен. Салли могла заставить кого угодно сделать что угодно. Она вложила мне в руку телефон и хихикала, пока я набирала сообщение. Она вернула телефон Кевину, не забыв его протереть, чтобы избавиться от отпечатков. Все делалось как будто бы спонтанно.

Мне рисуется Салли, которая нависает над своей лучшей подругой Иви и убеждает ее – попробуй оксик, это так прикольно! Мне рисуется Салли, которая обнимает Флору, рассказывает, как Кевин развлекается на вечеринке в ее отсутствие, и подбивает на чудовищную месть.

«Салли! – хочется крикнуть мне. – Салли, что же ты наделала?»

Но я уже слышу ее ответ: «Она сама этого хотела».

На тумбочке звонит телефон, и я подпрыгиваю. Кевин берет трубку.

– Алло, – и более нетерпеливо: – Алло, вас не слышно! – Он кладет трубку. – Ошиблись номером, видимо. Уже четвертый раз за день.

«Никаких нас нет». Для Салли я свое отработала. Той ночью я была с Кевином, мое лоно стало его прибежищем. Салли постаралась, чтобы наш первый раз стал последним. Но всего этого я не могу ему сказать.

– Я уж больше не знаю, что и думать. – По-моему, это самое честное, что я говорила за последнее время.

– Ага. Тут сам черт ногу сломит. А все потому, что я оказался тряпкой и не смог прямо сказать девушке: мы расстаемся! Потому что я хотел секса, а она нет, и я стал искать его на стороне.

– Но ведь вы с Флорой…

«Ведь вы с Флорой… Я же слышала вас в постели!»

– Флора считала, что нужно подождать до свадьбы. – Он пощипывает кожу на переносице.

Я пытаюсь утрясти это известие внутри себя – вместе с тем, что оно означает, – но оно стоит колом. Я лежала в постели и слушала их возню и шорох простыней. У меня даже сомнения не возникло, что они там делают, – ведь все мы делали одно и то же. Да и Флора никогда не упоминала, что они ждут свадьбы. В памяти у меня вспыхивает Хэллоуин, летчик, лапающий Флору… А я-то, слепая дура, даже не поняла, в чем дело!

– Мне пора. – Я встаю, мне тошно от самой себя. – Видимо, нам обоим придется с этим жить.

Что еще тут скажешь? Флора умерла, а мы продолжаем жить, изъеденные общей болью.

– Не уходи! – Он берет меня за руку. – Побудь еще. Пожалуйста. Не бойся меня.

Я стараюсь запомнить его лицо, представить его себе таким, какой он есть, таким, каким я впервые увидела его в Дартмуте: испорченный мажорчик, не жалеющий красивых слов. Я могу отнять его у Салли, но ведь ей и дела не будет. Все равно люди для нее почти ничего не значат. Кроме, может быть, меня.

– Счастливо оставаться. – Я дрожащими руками хватаю сумку.

– Подожди. Разве мы не должны разобраться, что происходит? Что ты намерена делать?

– Черт его знает. Просто жить дальше. – Я останавливаюсь на пороге, в голове всплывает последний вопрос. – Ты написал рассказ о девушке по имени Кларисса. Кто она на самом деле?

– Кларисса – это ты, – отвечает он без колебаний. – Я хотел послать рассказ тебе, но подумал, что это слишком. Не знаю, зачем я отправил его Флоре. Может быть, хотел, чтобы она сама догадалась: это не о ней. Но она была так счастлива, что я не решился разрушить ее радость.

– Жалко, что я этот рассказ так и не прочла.

Я ему, конечно, не верю. Лучше бы он вообще не писал этот рассказ. Кларисса распалила мою зависть к Флоре. Превратила эту зависть в зверя, порабощенного инстинктами.

– Мне тоже жалко. – Он с грустной улыбкой берется за ручку двери. – Будь осторожна, ладно?

Сев в машину, я тут же пишу эсэмэску Билли и замазываю поцелуй Кевина свежей помадой. Мне нужно почувствовать связь со своей обычной жизнью, удостовериться, что мир снаружи по-прежнему существует. «Ох и наломала же я дров!»

Она отвечает мигом: «А я тебе говорила, что он приедет!! Ну, что там у тебя?»

Романтическая душа, Билли неисправима. А какой тост произнесла на нашей свадьбе: мол, она, как только увидела Адриана, сразу поняла – мы созданы друг для друга! Что только женщины не делают ради подруг – не знаешь, то ли ужасаться, то ли восхищаться. Мы способны на любой обман во имя наших названых сестер.

32. Тогда

32. Тогда

Дело против Кевина возбудили, но было непонятно, дойдет ли оно до суда. Впрочем, для него и так каждый день был судным. В Уэслиане вспыхнули протесты. Девушки из Баттс-С – те самые, чьей красоте и не требующей усилий крутости я завидовала, – были записными активистками; на время отложив свою рутинную грызню с руководством кампуса, они переключились на историю с Флорой. Они выходили на митинги – бунт волос и зубов. Год назад в кампусе запретили писать мелом на асфальте, но сейчас на запреты все забили. Куда бы мы ни шли, приходилось переступать через лозунги: «Правосудие для Флоры! Оружие – это не только ножи и пистолеты! Слова способны убивать!»

Мои страхи висели на мне мертвым грузом, мне даже из постели по утрам выбираться было тяжело. Я прогуливала пары, отсиживалась в своей новой комнате. На вечеринки меня больше не тянуло. Я хотела одного – как-нибудь дожить этот год.

Когда я все-таки отваживалась покинуть комнату, меня подстерегали девицы, требовавшие, чтобы я возглавила движение против того, что сама же – хоть им это и было невдомек – спровоцировала. Внезапно я стала нарасхват – именно тогда, когда мне хотелось стать невидимкой. Я изо всех сил старалась их избегать, но однажды в прачечной, когда я запихивала вещи в стиральную машину, на меня наскочила Лорен.

– Ты ни на одной демонстрации не была. – Она скрестила руки. – Неужели ты не хочешь, чтобы этот гад получил по заслугам?

– Хочу, конечно, – буркнула я. – Но не понимаю, чего вы добьетесь, рисуя мелом на тротуарах. Этим юристы должны заниматься, а не мы.

– Ты могла бы просто показать, что тебе не все равно, – заявила Лорен. – Тебе не кажется, что это твой долг перед ней?

Почему-то все считали, что я чего-то Флоре должна; это меня просто вымораживало. Ее и при жизни почему-то все время надо было спасать, и даже смерть не помешала ей дальше играть ту же самую роль.

– А может, у тебя есть другая причина не ходить на демонстрации? – выплюнула Лорен и, развернувшись, потопала прочь. Я не успела увидеть ее лицо и понять, что ей известно. Слухи про Кевина в то время были еще обрывочными, но вот-вот готовились обрасти мясом.

На досуге я разглядывала свою кружку «Подруга» и никак не могла решить: то ли сунуть ее под гору грязной одежды на полу, то ли поставить на видное место как напоминание о том, что бывает, когда разинешь рот на слишком большой кусок. В конце концов, выезжая из Баттса по окончании первого курса, я оставила кружку в общаге, зато сохранила фотографию Кевина, которую сперла с Флориной доски, – она обрела вечный покой в томике Джона Донна, зажатая между страниц.

Ночами я почти не спала – я была уверена, что полиция не удовлетворится моими ответами и опять придет по мою душу. Я ходила в Мокон с Салли, но только гоняла еду по тарелке. Зубы у меня постоянно стучали, мысли принимали то самое приземленное, то совершенно фаталистичное направление.

– Да расслабься ты уже, – твердила Салли. – Все позади. Можно возвращаться к нормальной жизни.

Но она ошибалась.

Однажды по пути в Баттс-А меня остановил полицейский. И ведь у меня было время подготовиться, придумать, что я скажу. Тем не менее он застал меня врасплох.

– Амброзия Веллингтон! – услышала я. Это был тот самый офицер, который меня допрашивал, по фамилии Фелти, – с голубыми глазами и любезной улыбкой. Ноги у меня подкосились. Я боялась не справиться без Салли – без ее наставлений, что говорить и как.

– Чем могу быть полезна?

– Я хотел бы отнять у вас пару минут времени.

Мы дошли до Саммерфилдса и сели за столик у окна. Я взяла черный кофе, хотя ненавидела гнилостное жжение, которое он оставляет в желудке. Интересно, это у полицейского Фелти такое хобби – разгуливать по университетским кампусам и приглашать девушек на чашечку кофе – или он пытается добиться, чтобы я расслабилась, словно в привычной среде обитания язык у меня развяжется и я выложу все, что он хочет услышать?

– Спасибо, что согласились уделить мне время, – сказал Фелти. Очень он трепетно относится ко времени, надо сказать. Наверное, до ужаса пунктуален, из тех людей, которые шипят на жену, если он уже готов к выходу, а ей нужно еще две минуты на сборы.

– Ну что вы, – отозвалась я. Кофе обжег мне десны. – О чем вы хотите поговорить? Я вам все рассказала про тот вечер. – Последние два слова вышли приглушенные, словно подушкой придушенные.

– Я знаю. – Он выудил пакетик мятного чая из чашки и хлюпнул его на стол. – Но остались некоторые пробелы, и я надеюсь, что вы поможете мне их заполнить. Последовательность событий вызывает вопросы.

Я инстинктивно втянула голову в плечи.

– В начале вечера Кевин был с Флорой. Вы сказали, что видели их в районе девяти тридцати. Другие свидетели говорят, что между ними прямо на танцполе произошла ссора – чуть до рукоприкладства не дошло, спасибо окружающие вмешались.