Искренне Ваш,

Совет выпускников

– Это не Флора, – произносит Салли. – Флора умерла.

Но уверенности в ее голосе не слышно.

Девушка занимает место рядом с Эллой. Улыбки на ее лице нет. Я наконец выдыхаю: ну конечно же, это не Флора. Но почти ее копия. Брови немножко другие, темнее и гуще, рот шире. Стан гибкий, как у Флоры, те же тонкие руки и ноги, те же изящные ключицы. Она моложе нас, но старше, чем была Флора, когда умерла. Именно эту девушку я вижу повсюду – призрак Флоры, который меня преследует. А может, теперь для меня любая девушка – Флора?..

Но нет – эту девицу я уже когда-то видела. Больше того – я ее знаю. Это она приезжала в Баттс-С, вся в слезах висла на Флоре. Это она смотрела с фотографий на стене – маленькие девчушки с лебедиными шейками и выгоревшими на солнце волосами. Это она мелькала в новостях рядом с матерью Флоры, держала ее за руку.

– Да это же ее сестра, – говорю я. – Поппи!

– Разве у нее есть сестра? – удивляется Салли.

– Она же все время о ней рассказывала! – восклицаю я. – Не может быть, что ты не знала!

Салли пожимает плечами:

– Да какое мне дело.

Меня передергивает от ее равнодушия – не потому, что в нем есть что-то безнравственное, а потому, что оно доказывает, что на мне лежит более тяжкая вина. Ведь Флора считала меня своей лучшей подругой.

Поппи обегает взглядом толпу, словно кого-то высматривает. Может быть, нас?..

– А что, если это все она? – почти шепотом выговариваю я.

Мне и в голову не приходило, что за записками может стоять Поппи. Ведь ее там не было. С чего ей подозревать кого-то, кроме Кевина? Тем более они с Флорой всегда из-за него ругались. В том урагане дерьма, который после случившегося подняли СМИ, Поппи публично обвинила во всем Кевина. Она выступала перед журналистами вся в слезах – разительный контраст с агрессивными выпадами ее отца. Ее слова тонули в рыданиях. «Ты отнял у меня сестру, и я никогда тебе этого не прощу!»

– Да не она это, – говорит Салли. – Эта такая зеленая, что ей в приличном месте даже не нальют.

Ей двадцать семь лет. На четыре года меньше, чем нам. Салли не в курсе, но я-то знаю.

– Благодарю всех, что пришли, – говорит Поппи. Голос у нее очень похож на Флорин. Высокий, звенящий – наверное, она так же подхихикивает посреди фразы, как сестра. Флора, помнится, говорила, что Поппи тоже хочет поступать в Уэслиан. «Я звала ее к нам на пару дней. Ей здесь понравится!»

Я спала в нескольких футах от Флоры, и она, конечно же, рассказывала сестре обо мне. Только вот описывала меня неправильно.

– Моя сестра с радостью приехала бы на эту встречу выпускников. И ее душа сейчас с нами. Я долго не могла смириться с произошедшим, но всегда понимала: я должна что-то сделать, чтобы почтить ее память. Закончив бакалавриат в Уэслиане, я основала благотворительный фонд, чтобы получить финансовую возможность помогать людям с психическими расстройствами. Чтобы такие же несчастные, как Флора, не оставались один на один со своими страданиями. Моя цель в жизни – добиться того, чтобы женщины в трудных ситуациях могли найти поддержку. В этом мы едины.

Поппи во время расследования, без тени сомнения: «Флора оставила бы записку».

– Флора была для меня больше, чем сестра. Она была моей лучшей подругой. Для меня она готова была на все. Теперь моя очередь сделать что-то для нее.

– Слышишь? – свищу я на ухо Салли. – Ее очередь! Это угроза!

– Да откуда ей знать, что это были мы, – бормочет Салли, словно пытается убедить саму себя.

– Флора любила природу, – продолжает Поппи, голос ее прерывается. – У нее была заветная мечта – дом с садом, где будет расти множество деревьев. Ее любви хватало на всех и вся. Она заботилась о земле. Заботилась о людях. К сожалению, я о ней позаботиться не сумела. Но хоть это я могу для нее сделать. Она бы меня одобрила.

«Что это?» – проносится у меня в голове. Адриан бросает на меня недоуменный взгляд. Неужели я произнесла это вслух?

– Я прошу вас, ее бывших друзей и однокашников, поделиться воспоминаниями о Флоре. Пусть она живет в наших сердцах. Если у вас есть возможность, пожалуйста, в память о ней сделайте пожертвование в наш фонд. Но главное – выслушайте друг друга. – Она проводит кончиком пальца по нижнему веку. – Спасибо всем, кто пришел! Я оглядываюсь вокруг и вижу, как ее все любили!

Присутствующие негромко аплодируют. Элла обнимает Поппи, потом поворачивается к толпе, навешивает на лицо улыбку и откашливается:

– Когда я только начала учиться в Уэслиане, Флора от всей души меня поддерживала. Она вселила в меня уверенность, что я могу быть самой собой. Невозможно передать, как много это для меня значило!

Я глазею на траву под ногами. Я тоже могла бы поддержать Эллу, но почему-то проще было ее отшить.

Элла продолжает:

– Иногда со стороны кажется, что с человеком все в порядке, но на самом деле это не так. Будьте внимательнее к своим друзьям!

Я обращаюсь ко всем присутствующим. – Взгляд Эллы останавливается на мне. – Для этого мы и собрались. Поговорить по душам и разделить друг с другом это горе. Я уверена, что многим из вас есть что рассказать о Флоре Баннинг.

Джемма выходит в центр круга и начинает рассказывать, как Флора поддерживала ее, когда у отца Джеммы нашли рак. Многие в толпе принимаются шмыгать носом, но Салли только сердито фыркает:

– Я вас умоляю, никакого рака у ее отца не было! Она просто стесняется сказать, что Флора отвела ее ко врачу, когда она испугалась, что у нее гонорея. Джем сама говорила, что Флора та еще ханжа!

Я бы с радостью закивала, если бы не знала, что отец Джеммы умер, когда мы были на втором курсе. Я смущенно переминаюсь с ноги на ногу, жалея, что не могу найти опору в той версии событий, которую излагает Салли.

Лили вспоминает, как Флора принесла ей конфетку из Уэсшопа, когда она загонялась по поводу курсовой. Клара рассказывает, как Флора помогла ей разорвать токсичные отношения с парнем, которые тянулись со школы.

– Ну просто святая мать Флора, блин! – бурчит Салли. – Курам на смех!

Но я задаюсь вопросом: а может, все эти девчонки правда любили Флору? Тянулись к ней, потому что она излучала тепло, которого им не хватало? Под солнцем ее поддержки они цвели, не чувствуя нужды с кем-то бороться, – не в пример подсолнухам моей мамы. Поэтому после смерти Флоры они фалангой выстроились вокруг ее памяти.

Нас с Салли бесил сам факт ее существования. Мы были слишком циничны, чтобы поверить в ее искренность. Но может, Флора и впрямь была такая милая. Может, я ошиблась в выборе подруги, и из-за этого погиб человек. На меня накатывает тошнота, внезапная и острая.

– Я сейчас. – Я разворачиваюсь, игнорируя озабоченное «Ты куда?» Адриана и протянутую руку Салли. Проталкиваюсь наружу из круга, а оказавшись на Хай-стрит, пускаюсь бежать. Надо отсюда убираться, хоть это и верх неприличия! Пусть думают обо мне, что хотят! Я бегу прочь от шума и гвалта, от выпускников нынешнего года и прошлых лет, группки которых кляксами усеивают кампус. Никто меня не остановит.

Но на моем пути встает человек, которого я сейчас ну никак не хочу видеть. Да и не только сейчас – никогда. Уперев руки в бока, передо мной вырастает Фелти – словно только меня и дожидался. Да может, и впрямь дожидался. Много лет.

– Уже уходите, – говорит он. – Хоть воспоминанием-то каким успели поделиться? У вас их поди полно.

– То, что случилось – трагедия! – Я вздергиваю подбородок. – Я непременно сделаю пожертвование в фонд ее памяти!

Он пристально смотрит мне в глаза:

– Вы считаете, я тогда обошелся с вами слишком сурово. И вы правы.

Вот уж не думала, что Фелти примется извиняться. Мне всегда казалось, что ни на какое «простите» он просто не способен. Но это похоже на подводку, на вступление. Он сверлит меня взглядом:

– Нужно было еще суровей.

– Я ничего не сделала!

Он качает – скорее, дергает – головой:

– Вот это вот все – и вы даже не получили того, чего хотели, верно? Парень-то вам так и не достался. Да и вместо карьеры – пшик. Казалось бы, я могу позлорадствовать… но мне хочется большего.

– Вы не имеете право разговаривать со мной в таком тоне. – Голос у меня надламывается. – Я буду жаловаться!

Он смеется – не громко и раскатисто, а тихо, что приводит меня в еще большее замешательство.

– Куда? И что скажете? Если хотите порыться в прошлом, всегда пожалуйста. Я к вашим услугам. Для меня это дело до сих пор не закрыто.

«Для меня это дело до сих пор не закрыто». Может быть, я правильно предположила, что это все-таки Фелти. Я представляю себе, как он корпит над кусочком картона. Он принял случившееся с Флорой слишком близко к сердцу. В свое время он не смог спасти собственную сестру и надеялся искупить вину за счет Флоры Баннинг.

– Это вы заманили нас сюда! Чего вы хотите?

Он засовывает большие пальцы под ремень.

– Да я много чего хочу. Но заманивать вас сюда я и не думал. У меня не было сомнений, что вы и так приедете. Не устоите перед соблазном вернуться и полюбоваться тем, что вы натворили.

У меня трясется челюсть, и я вспоминаю, как у меня стучали зубы в ночь Гробовщаги. Я отворачиваюсь и направляюсь прочь.

– Амброзия! – окликает Фелти. – Вы ошибаетесь. Никаких нас нет. Есть только вы.

И вот я уже бегу, сандалии на танкетке выбивают тук-тук по тротуару. Мы с Салли много раз проговаривали нашу версию, так же прилежно, как когда-то заучивали учебные монологи. «Мы должны рассказывать одно и то же». Ее собственные слова. Мы садились друг напротив друга и повторяли одни и те же фразы, глядя друг другу в глаза.