– Что ты вчера делала у Ральфа?
Откуда он знает? Это Дейл ему сказал? Сердце громко стучит, а рука, которая держит букет, просто отнимается.
– Я очень переживаю из-за Ральфа. Всегда буду чувствовать себя виноватой, потому что наш последний разговор закончился ссорой.
– Из-за чего?
Оливия вяло тыкает в землю носком ботинка. Она все еще в костюме для верховой езды.
– Это было дурацкое недоразумение.
– Его
Она поднимает голову и замечает в его глазах неприкрытый страх.
– Ну да…
– Этот гад… – Уэзли вздыхает, а Оливия не совсем понимает, кого он имеет в виду, Дейла или Ральфа. Она знает, что они с Дейлом учились в одном классе и не любили друг друга. Но Ральф… Уэзли был едва знаком с ним. Только она поддерживала с ним отношения, навещала, чтобы убедиться, что у него все в порядке, что ему не слишком одиноко в вагончике. Ей было не все равно, как он живет.
Уэзли сжимает кулаки и мрачно смотрит на нее.
– Что ты скрываешь от меня?
– Честное слово, Уэз, ничего, – лжет она. – Ты должен мне доверять. Я же не спрашиваю, куда ты ходил вчера вечером.
– Я уже говорил тебе, Стэну нужно было…
– Мне все равно, – отвечает Оливия ровным тоном. Она знает, что в разговоре с Уэзли нельзя повышать голос, это вызывает у него ужасное раздражение. Реагирует так же, как Скай у нее в конюшне.
– Я просто пытаюсь защитить тебя. А ты всячески мешаешь мне. Ты слишком эмоциональна. Сегодня двадцатая годовщина, ты все время об этом думаешь. Но если что-то происходило между тобой и Ральфом, я должен знать.
Оливии хочется рассмеяться ему в лицо. Что-то происходило? Конечно, он не может заподозрить какие-то романтические отношения между ними, но ей совсем не хочется его высмеивать.
– Мне было его жаль, и я чувствовала себя обязанной ему, вот и все. Он убивал себя бесконечной выпивкой… наркотиками…
Уэзли смотрит на нее молча, его губы плотно сжаты. Оливия изо всех сил старается сохранить безразличное выражение лица, чтобы не выдать себя. Она знает, что он может быть ревнивым, подозрительным – это видно по тому, как он поднимает брови и как дрожат его губы. Она умеет с этим справляться. Ральф – одинокий пьющий человек средних лет, был ее единственным другом, и Уэзли это очень не нравилось. Она часто задавала себе вопрос: были бы они вместе, если б не авария? Если б ее подруги не пропали? Она бы тогда так сильно от него не зависела бы. Салли ее вразумила бы. И вдруг ей становится стыдно. Уэзли ведь неплохой. Он любит ее.
– Уэз…
Он отворачивается от нее.
– Мне пора на работу. Тебе придется пойти к скамье без меня.
– Но мне казалось, мы собирались пообедать?
У него злые глаза.
– Я что-то потерял аппетит. Лучше проведу свой свободный час с тем, кому на меня не насрать.
Оливия в замешательстве.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты бегала к Ральфу, секретничала с ним… Вы же обо мне говорили? Я знаю, что ты не хочешь покупать общую квартиру. Это ясно.
Умер человек, а Уэзли думает только о себе…
– Не все на свете крутится вокруг тебя.
У него от удивления расширяются глаза, кровь бросается в лицо.
– Пошла ты на хрен, Лив! – кричит он и убегает.
– И ты туда же, – бормочет она.
Оливия шагает через поле. Она вне себя от злости. Как смеет он так с ней разговаривать? Он знает, что сегодня очень тяжелый для нее день, – и бросил ее одну… Где его поддержка, когда она так нужна? Нога сильно болит, Оливия пришла сюда пешком. Надеялась, что Уэзли подвезет ее домой по дороге на работу, а он послал ее и удрал. По щекам бегут злые слезы. Вдруг Оливия замечает, что она здесь не одна, как ей казалось. Кто-то сидит на мемориальной скамье под дубом. Сначала она пугается, что это родители Салли или мать Кэти, а, может, еще хуже – мать Тамзин. Но, подойдя ближе, видит рыжие волосы и знакомую зеленую шапочку с помпоном. Черт… Она не может сейчас встречаться с Дженной Халлидей. Оливия хочет развернуться, чтобы уйти, но чувствует острую боль в ноге и невольно ойкает.
Дженна при ее появлении встает. Оливию удивляет букет роз у нее в руке. Принесла с собой цветы?
– Привет, – застенчиво произносит Дженна и кладет цветы на скамейку. – Они тут лежали, когда я пришла. Простите, что я тут… – Наверное она видит боль, написанную на лице Оливии, следы от слез. – Вы в порядке?
– Да… мне надо сесть… – Оливия чуть не падает на скамью.
Дженна осторожно берет у нее букет и кладет рядом с розами.
– Вы очень бледная. – Она роется в сумке. – У меня есть бутылка колы, хотите?
Оливия берет ее и делает глоток. Кола теплая, но сладкая, что сейчас очень кстати. Дженна присаживается рядом, цветы лежат между ними.
– Спасибо, – говорит Оливия, возвращая бутылку. – Нога… шла долго.
– Подвезти вас домой?
Оливия, скорее, просидит здесь всю ночь, чем сядет в одну машину с Дженной Халлидей.
– Нет, спасибо. – Она понимает, что ее тон резковат.
– Мне очень жаль Ральфа, – неожиданно говорит Дженна. Хотя чего удивляться? Ясно, что журналистка знает, весь город уже в курсе. – Думаю, прошлой ночью на меня напал тот же человек.
– Что? – Оливия не верит своим ушам. – На вас вчера ночью напали?
Дженна рассказывает длинную историю о том, как она поехала за Дейлом, пошла за ним в лес, чтобы узнать подробности убийства, и как кто-то стукнул ее по голове.
– Хорошо, что Дейл отвез меня в больницу; пришлось зашивать рану…
– Во сколько это случилось?
Дженна задумывается.
– Наверное, около десяти, точно не помню.
Оливия пытается сообразить, кто и почему мог это сделать. Она вернулась домой к десяти. Слава богу, ей не пришлось идти от Уэзли пешком.
– Мне очень жаль, – говорит она в повисшей тишине. – Представляю, как это страшно.
Оливии хочется встать и уйти от этой женщины, несмотря на то что она сейчас так мило держится. Но не факт, что нога позволит ей добраться до дома. Она вынуждена общаться с Дженной, что, наверное, приводит ту в восторг.
– Оливия… – Дженна говорит неуверенно. – Когда подкаст появится на Би-би-си, может, вы что-то вспомните…
– Например?
– Ну, не знаю. Может, обратите внимание на какую-нибудь мелочь, которая до этого казалась неважной… Может, вспомнится кто-то, кого вы видели в тот день, но теперь вам покажется, что он вел себя подозрительно… Или, если ваши подруги похищены, вдруг кто-то сознается в этом преступлении… Не исключаю, что кто-то из родственников вдруг решит, что в тот день странно вел себя сын, отец или муж. Или в последующие дни…
Оливия никогда не смотрела на все это под таким углом. Она вздыхает. Возможно, Дженна права.
– Уэзли сошел бы с ума, если б я стала разговаривать с вами или любым другим журналистом. Он даже слышать об этом не хочет.
– Правда? Почему?
– Он не доверяет властям. Полиции, прессе, правительству…
– Хмм… – Дженна садится поудобнее.
– Он просто пытается меня защитить.
– Я это понимаю, но речь идет о выпуске подкаста. Я не пишу статьи в таблоиды. И там будет всего-навсего короткий разговор с вами. О том, что случилось той ночью. Вы расскажете своими словами, как захотите. Кроме вас с Ральфом, там никого больше не было. А теперь…
Оливия низко опускает голову, и последние слова повисают в воздухе. Теперь она – единственный свидетель. Никто не сможет обвинить ее в том, что она говорит неправду. Все, что она скажет и согласится записать, никто не сможет извратить. Действительно, ей, наверное, стоит согласиться на интервью. Она наконец-то обретет голос, сможет контролировать то, что говорят вокруг, остановит бесконечные домыслы. Людям придется ее выслушать. Она наконец скажет, что произошло той ночью.
– Ладно, так и быть. – Оливии не верится, что она говорит это. – Я дам интервью.
Дженна подается вперед, ее лицо радостно сияет.
– Правда? Оливия, это замечательно, спасибо вам!
– Только, пожалуйста, пока не говорите об этом Уэзли. И вообще никому.
– Конечно. Хотите прийти ко мне вечером? Около пяти? Будет тихо, там никого нет… Я могу за вами заехать.
– Хм… Мне бы не хотелось, чтобы нас видели вместе.
– Хорошо. А что, если я подожду вас на дороге, напротив фермы? Я съеду с нее, припаркуюсь рядом, чтобы меня не было видно. – Дженна настолько воодушевлена, что Оливия боится ее разочаровать. Такое очевидное одобрение вызывает у нее какое-то теплое, приятное чувство, как в детстве, когда на уроке она правильно отвечала у доски. И тут же испытывает волну неуверенности – сможет ли она? Уэзли просто взбесится.
И разве это не ее долг перед подругами? Ральфом? Героем, спасшим ее в ту ночь… Все должны знать, что он сделал это. Сердце щемит при мысли о нем. Бедный Ральф! Он был духом этого леса. Все знал, все видел, обо всем молчал…
По крайней мере, ее тайну он хранил все эти годы.
25 Дженна
25
Дженна
– Вы точно против того, чтобы я довезла вас до дома? – спрашиваю Оливию и встаю. Она была очень бледна, когда мы только встретились, но сейчас щеки ее слегка порозовели. И все равно она то и дело морщится от боли – нога дает о себе знать.
– Я в порядке, спасибо. Позвоню маме, она меня заберет. Хочу еще какое-то время побыть здесь.
Вижу, как Оливия в задумчивости теребит лепестки розы.