Эта признание, очевидно, давалось Янгеру с большим трудом, он чуть охрип, покашлял в кулак, стараясь прочистить горло. Извинился, прошел к шкафчику в углу кабинета, достал бутылку воды – она пш-ш-шикнула при открытии, – налил в стакан, сделал пару глотков, вытер рот тыльной стороной ладони. Ли ждала, что он продолжит, но он задумчиво смотрел на пузырьки газа на стенках стакана и молчал.

– Почему вы не заявили на него? – наконец спросила она.

Он обернулся на нее с удивлением, словно забыл, что она тут. Пожал плечами.

– Полагаю, потому же, почему и вы. Не хотел портить себе карьеру.

* * *

Вернувшись в дом Тесея, Ли расшифровала разговор с Янгером и вложила расшифровку в папку с надписью «Гарин».

– А ты, я смотрю, всерьез взялась за дело, – сказала Джун, – досье на Гарина собираешь?

И только тут до Ли дошло, что да – собирает, хотя и сама пока не знает, с какой целью – в основном, пожалуй, с терапевтической. «Нужно найти Адама», – вдруг подумала она и удивилась тому, что эта мысль не пришла ей в голову раньше. «И Джоан с Питером тоже». Нужно найти их и поговорить. О чем? – она не знала. Но знала одно – она хочет увидеть их и убедиться, что у них все нормально, узнать, как сложилась – если сложилась – их постгаринская жизнь.

С этим, конечно, возникли проблемы. Никого из них не было в тогда еще только-только появившемся Фейсбуке, – который в те времена еще не успел избавиться от артикля «the» в названии, – и Ли пришлось действовать по старинке – она обратилась в университет Миссури с просьбой предоставить данные, но ей отказали; тогда она наняла частного детектива, который за «вознаграждение» смог достать из архивов личные дела бывших студентов Гарина. Из дел довольно сложно было понять, куда их забросила жизнь, в конце концов, почти десять лет прошло с того времени, – и все же там были зацепки; телефоны и адреса родителей и членов семьи.

Питер работал в рекламном агентстве где-то в Бостоне. Ли написала ему электронное письмо с просьбой встретиться, но ответа не получила. На всякий случай написала еще одно, и он ответил почти сразу – всего четыре слова: «Оставь меня в покое». Тогда она, – зная, что, наверно, делает только хуже, – написала еще письмо, в котором во всех подробностях рассказала о том, как проходила курсы терапии и теперь хочет разобраться – в себе и в том, что случилось, и потому ей очень нужно и важно встретиться и поговорить.

Питер ответил спустя сутки: «Ты не понимаешь с первого раза, да? Я живу дальше, ясно? И тебе желаю того же. Переверни страницу и успокойся». Она понимала его злость и все же была уверена: чтобы перевернуть страницу, ее сначала нужно прочитать.

Контактов Адама она не нашла, зато отыскала его отца, причем совершенно случайно – вспомнила рассказы Адама о том, что детство его прошло в картинговом клубе, где его отец собирал и ремонтировал карты – крошечные болиды, похожие на газонокосилки, – следил за их исправностью, а по выходным курировал соревнования местной гоночной лиги и тренировал школьников. Ли загуглила и просмотрела всех сотрудников картинговых клубов в Лос-Анджелесе, и там нашла знакомую фамилию – Уэллек; фамилия не то чтобы очень редкая, но всяко не «Смит»; Ли отыскала его профиль в Фейсбуке и проверила данные – возраст и профессия совпадали, даже внешне в его лице было что-то похожее на Адама – эта невероятная серьезность: на фото профиля был уже пожилой человек в бейсболке, который смотрел в камеру так, словно фотографировался на какие-то очень важные документы. Его лента состояла в основном из постов двух видов: в первых он делился рецептами мясных блюд, во вторых хвастался успехами своих учеников, их кубками и победами на местных чемпионатах по картингу.

Ли написала ему, рассказала свою историю и попросила «если можно, пожалуйста» поделиться контактами сына.

Мистер Уэллек ответил в тот же день:

«Здравствуйте, мисс Смит, К сожалению, Адама больше нет. Он умер четыре года назад».

«Здравствуйте, мисс Смит,

К сожалению, Адама больше нет. Он умер четыре года назад».

Она несколько раз перечитала строчку, чтобы убедиться, что не ошиблась. Встала из-за компьютера и прошлась из угла в угол по комнате, ей вдруг ужасно, до дурноты захотелось пить, она сходила на кухню, налила в стакан воды из-под крана и выпила залпом. Стало полегче, она вернулась к компьютеру – и увидела еще одно письмо от мистера Уэллека, он предлагал встретиться и поговорить.

* * *

Он встретил ее лично на входе в гараж, одетый в грязный синий комбинезон механика, на поясе – кожаный ремень с целой лентой ключей и других инструментов; на голове – засаленная, уродливая бейсболка, которую не стирали, наверно, со времен гражданской войны, как минимум («это моя счастливая бейсболка, сегодня у моих парней важный заезд», – пояснил он, заметив ее взгляд). При личном знакомстве сходство мистера Уэллека с Адамом стало еще более очевидным; он тоже отдаленно напоминал Курта Кобейна, только такого, который не покончил с собой, но располнел и прожил внятную и спокойную жизнь здорового человека, без надрыва и мыслей о суициде; а в его взгляде и улыбке было что-то такое, что делало его похожим на грустного домашнего кота.

Он пригласил ее в гараж и показал свои «владения», познакомил с коллегами. Затем они прошли на трассу, где пилоты – дети школьного возраста в огромных шлемах – уже рассаживались в свои похожие на газонокосилки болиды. День был жаркий, воздух дрожал над асфальтом. Вдоль обочины по всей длине трассы лежали раскрашенные в белый и красный цвета покрышки от автомобилей, которые, как поняла Ли, должны были смягчить удар в случае, если кто-то из юных гонщиков не справится с управлением.

– Его арестовали весной 99-го, – сказал мистер Уэллек; он постоянно трогал козырек своей грязной бейсболки – так нервничал; и Ли не могла понять, что именно его нервирует – воспоминания или тот факт, что его команда, кажется, проигрывает гонку. – В аптеку влез ночью. Искал дозу. Его поймали, бросили в камеру. Установили личность и позвонили мне. Я приехал и увидел его, – он покачал головой, – ужасное зрелище, от него почти ничего не осталось, он весил килограммов пятьдесят, не больше. Мешок с костями. Я оплатил ему адвоката. Ему скостили срок, назначили обязательные работы и курс лечения. И вроде все было хорошо, – мистер Уэллек вздохнул. – А потом он сбежал, прямо из клиники. Украл карточку доступа у кого-то из персонала и свалил через аварийный выход. И опять стал аптеки обносить. Не знаю, что у него за фиксация была на аптеках. Я много об этом думал: где я ошибся? Все ли сделал? Конечно, я, эммм, был не в восторге от всего этого. Да что там, в ярости был! Вы поймите, я же тоже человек, у меня нервы. Но я все сделал все, что мог. Чтобы оплатить лечение, я машину продал, – показал себе за спину большим пальцем, словно там где-то стояла его проданная машина. – Ему было легче, правда. Он даже вес набрал, перестал быть похож на ведущего «Баек из склепа». И, в общем, он сбежал из клиники, и я был так страшно зол. Очень сильно зол. Слег с давлением, так… так… так меня трясло. Я чувствовал себя оскорбленным, я думал «ах ты ж маленький неблагодарный мудень, я ради тебя продал свою «Камаро», и этим ты мне отплатил?» Мне, конечно, нужно было как-то по-другому все сделать. Нужно было искать его, – он посмотрел Ли в глаза, словно хотел попросить у нее за что-то прощения. – Но я не стал искать. Я решил – не хочешь лечиться, и хрен с тобой. Я умываю руки, – он снова замолчал, тер ладонью покрасневшую на солнце шею. – И еще через месяц мне снова позвонили из полиции. Я когда услышал голос копа в трубке, сначала, знаете, испытал… как бы это сказать… злорадство. И до меня даже не сразу дошло, что меня зовут на освидетельствование. Что он не в клетке, а в морге. Он где-то был на квартире с этими своими, – мистер Уэллек неопределенно махнул рукой, – ну с этими, с барыгами с этими. Туда копы ворвались, а он – а он – а он – ну, он на балконе был и не хотел сдаваться, пытался перепрыгнуть с одного балкона на другой. И сорвался.

По трассе с газонокосилочным жужжанием гоняли карты. Минуту или две мистер Уэллек и Ли молча наблюдали за гонкой. И каждый раз, когда мимо проносился его протеже на красном болиде, мистер Уэллек хватался за козырек кепки и тихо шептал: «Ну куда, куда ты давишь? Сбрасывай! Вот так, вот так, мягче!» Ли разглядывала его лицо и ясно представляла себе, как в детстве, когда на картах гонял Адам, мистер Уэллек, еще молодой, точно так же стоял на обочине, за покрышками, и поддерживал его; и ей стало ужасно грустно, хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему и сказать что-то такое, отчего ему стало бы легче; хотелось как-то проявить эмоции, но она боялась его смутить, показаться навязчивой.

– Я не знаю, насколько это уместно, – сказала она, – но вы писали в письме, что говорили с Адамом про Колумбию. И про Гарина.

– Ой, да, да, конечно, – он стал хлопать себя по карманам. – Пойдемте, я должен вам показать.

Они зашли в гараж, в раздевалку, мистер Уэллек открыл шкафчик, достал рюкзак и извлек из него папку. Они сели за пластиковый столик в столовке. Мистер Уэллек выложил бумаги и разложил их так, чтобы Ли могла прочесть. Она пробежалась глазами по заголовкам – это были распечатки каких-то очень старых статей.