Еще через полчаса Эдди припарковал автомобиль возле офисного небоскреба, в котором был офис той самой юридической фирмы. Марта вышла из машины, хлопнула дверью и решительным шагом направилась ко входу. Ли и Джун с трудом поспевали за ней. Джун прижимала к груди пачку документов.

Марта зашла в фойе и остановилась возле турникетов, бросила взгляд на охранника за стойкой.

– Открывай.

– Простите, мэм, но у нас тут пропускной режим, – ответил тот.

– Открывай чертов турникет.

Охранник изумленно смотрел на нее, но подчиняться не спешил.

– Хорошо, кто у вас старший в смене сегодня? Ну, говори. Кто?

– Джоунз.

– Отлично. Звони Джоунзу. Скажи, что пришла Марта Шульц.

Охранник подчинился, и через минуту они уже поднимались в лифте на 22-й этаж.

Когда двери лифта разъехались, Марта вышла – или, точнее, выплыла – в коридор. Она двигалась очень плавно, пальто в пол скрывало ее ноги, поэтому казалось, что она не идет, а парит, плывет на глайдере. Увидев ее, секретарша за стойкой вжала в голову в плечи и одними губами произнесла «твою ж мать».

– Здравствуй, Пэнни.

– Добрый день, миссис Шульц, вы сегодня прекрасно выглядите.

– Спасибо, дорогая. Скажи, а где сейчас скрывается мой маленький таракан?

– Мистер Роуч в переговорной, я предупрежу его, что вы пришли, – Пэнни потянулась к телефону, но Марта прервала ее:

– Не надо, мы сделаем ему сюрприз, – повернулась к Джун и Ли, махнула рукой. – Идемте.

Марта «плыла» по открытому пространству офиса, между рядам столов, и Ли видела, как меняются лица сотрудников – одни смотрят на нее с ужасом, другие начинают нервно хихикать.

В переговорной за столом сидели люди, три парня и две девушки, обстановка явно расслабленная, кто-то даже закинул ноги на край стола, пиджаки висят на спинках кресел, на столе – открытые коробки с ломтями пепперони и стаканчики с кофе. Когда Марта открыла дверь и сказала «выметайтесь все на хер» – они подчинились безропотно, словно она здесь главная.

Только один остался сидеть в дальней части овального стола. Худощавый, высокий, с аккуратно подстриженной бородкой, похожий на Эдварда Нортона.

– Здравствуй, Микки.

– Миссис Шульц, вы не можете так просто… у нас…

– Заткнись, Микки. Говорить будешь по команде, ясно?

Микки положил ладони на стол и постарался изобразить на лице спокойствие, хотя было прекрасно видно, что, увидев Марту, он забыл как дышать.

– Не хочешь объяснить, что это такое?

Она толкнула бумаги по столу в его сторону. Он потянулся и для солидности полистал документы, хотя, конечно же, прекрасно знал, что там.

– Это наш новый договор с фондом «дом Тесея».

– А будь так добр, скажи мне, какая дата стоит? Когда он подписан?

Микки снова потянулся к бумагам, но Марта его одернула.

– Не надо смотреть, ты прекрасно знаешь дату. Мы уже проходили это: не нужно прикидываться дурачком, я и так знаю, что ты не самый светлый ум.

– Январь.

– А точнее?

– 25 января.

– Та-а-ак, – Марта повернулась к Джун. – А когда я попала в больницу?

– В Рождество.

– И где я была 25 января?

– Проходила реабилитацию после инсульта.

Повисла пауза. Микки смотрел в стол и тихо ухмылялся, как школьник, которого поймали за руку на хулиганстве.

– Знаешь, Микки, когда ты переметнулся к сайентологам, я даже не злилась. Меня мучила вина, да, мне казалось, что это я недосмотрела. Но я и не подозревала, дорогой мой, что та-а-ак быстро оскотинишься.

– Я не знал, – буркнул Микки.

– Что, прости?

– Я не знал, что вы были на реабилитации.

– То есть ты в течение двух недель после праздников вынудил наших подрядчиков аннулировать договор на оказание услуг и через фирму-фантом выкатил нам новый – и то, что это произошло ровно тогда, когда меня не было на месте, – чистое совпадение?

Микки продолжал смотреть в стол, на лице – все та же глупая усмешка.

– Это не имеет значения, – сказал он. – Юридически там все верно.

Марта достала телефон, пролистала список контактов, набрала номер.

– Алло, Джули, здравствуй, дорогая. Я тут совершенно случайно столкнулась с твоим сынулей на улице, угу, угу, нет, вроде кушает хорошо, – ты же хорошо кушаешь, Микки? – да, хорошо, вон щеки какие наел, хомячок. Джули, милая, тут вот какое дело, Микки говорит, что не знал, что я месяц лежала в стационаре, угу, угу. – Марта не сводила с Микки взгляда, вскинула брови в притворном удивлении. – Ах, как же так? Говорила? Обсуждали во время праздничного ужина? Даже так? Как интересно. – Она протянула Микки телефон. – Мама хочет поговорить с тобой, Микки.

Микки облизнул губы, взял трубку и совсем другим, каким-то детским, мягким голосом произнес:

– Ма, сейчас неудобно говорить, я попозже перезвоню, хорошо? Да, и я тебя, да, пока, пока, да, я тебя тоже, да, кушаю хорошо, да, обязательно, пока-пока.

Сбросил, угрюмо посмотрел на Марту, протянул телефон.

– Чего ты хочешь?

– Ты знаешь, чего я хочу. Ты аннулируешь договор, а я сделаю вид, что не заметила, как ты, как последний крысеныш, как мелкий стервятник, атаковал мой фонд, мое детище, воспользовавшись тем, что я в больнице.

– Это невозможно.

– Микки, малыш, дорогой, я понимаю, что твое начальство уже успело проесть тебе мозги «тэтанами» и прочей похабенью, но я просто на всякий случай тебе напомню – это я тебя создала. И если ты думаешь, что я тебя не уничтожу – подумай дважды. Этот договор – «троянский конь», и мы оба это знаем.

– Юридически там все верно, – упрямо повторял он.

Марта подошла и склонилась над ним.

– Давай я тебе кое-что объясню. Я уже почти пятьдесят лет делаю профайлы на таких, как ты и твое начальство, составляю ваши психологические портреты. Поэтому давай я просто распишу возможные сценарии того, что будет дальше. Если мой фонд обанкротится и ты приложишь к этому руку, я приду за тобой. Ты не смотри, что я старая и дряхлая. Как раз наоборот: я старая, а значит, мне нечего терять; а еще я знаю о тебе все, и я дружу с твоей мамой. Посмотри на меня. Давай-давай, посмотри, хватит в стол пялиться. Я серьезно, Микки. Я не про суды говорю, хрен с ними, я понимаю, что против вашей армии мне в суде не выстоять. Но я и не буду драться со всеми, у меня на это нет ни ресурсов, ни времени; но моих ресурсов и знаний абсолютно точно хватит, чтобы уничтожить тебя, Микки. Посмотри на меня, ну чего ты опять глаза опустил. Посмотри на меня и скажи: я блефую?

Микки тяжело выдохнул сквозь зубы.

– Нужен нотариус, – сказал он.

– А мы никуда и не спешим, – Марта обернулась на Ли и Джун, – правда, девочки?

* * *

Обратно ехали в молчании. Джун сидела впереди и прижимала аннулированные документы к груди с такой силой, словно боялась, что они исчезнут, если чуть-чуть ослабить хватку. Марта молчала, потому что сорвала голос, а Ли – потому что до сих пор не могла прийти в себя. Она уже столько лет работала в фонде и привыкла ко многому: к тому, что для сектантов ты – враг и на тебя могут совершить нападение; к тому, что нападающие – тоже жертвы культа и чаще всего не понимают, что творят; к тому, что изучение культов – это опасная и неприятная наука. Но до сих пор Ли даже не подозревала, что война между культами и противостоящими им фондами ведется не только в плоскости психотерапии или грубой силы, но и в плоскости бюрократии. Оказывается, у сайентологов есть свои «спецслужбы», «шпионы» и «диверсанты», которые могут вот так юридически внедриться в фонд помощи жертвам, обанкротить и поглотить его; оказывается, это обычная практика; настоящая холодная война.

– Джун, – хрипло сказала Марта с заднего сиденья, когда водитель уже сворачивал на улицу Хорн-Лейк. – Такое не должно повториться, я надеюсь, ты понимаешь.

Джун кивнула.

– Такой трюк может сработать только один раз. Нам повезло, что Микки идиот, который слишком поторопился выслужиться. И еще нам повезло, что я его знаю и мне было на что давить. Прошу вас, дорогие, не заставляйте меня проворачивать такое, я не смогу. Я слишком стара, теперь как-нибудь сами, ладно?

Прошла неделя, и все вроде было нормально, но однажды утром Ли вновь увидела на лице Джун уже знакомое виноватое, щенячье выражение, и в этот раз не стала ходить вокруг да около:

– О господи, Джун, родная, пожалуйста, не говори, что ты опять что-то не то подписала!

– Нет. В этот раз все нормально. Ну, относительно. Надо поговорить.

Они зашли в кабинет.

– Мне вчера написал некто Дэвид Брум, – Джун замолчала, посмотрела в лицо Ли, пытаясь понять, говорит ли ей это имя хоть что-то. Ли задержала дыхание – конечно же она помнила Брума. – У него, – продолжала Джун, – случилась интересная переписка с одной девушкой из России. Ее мать ушла в секту. И судя по всему, во главе секты стоит… – Джун запнулась и посмотрела на Ли.

– Гарин, – сказала Ли и сама удивилась тому, что произнесла его имя; она уже несколько лет не произносила его вслух.

Джун кивнула и посмотрела на экран монитора.

– Девушку зовут, эммм, – она прочла по слогам, – Ta-ti-ana, фамилию я вряд ли смогу произнести. Че-пки-на или типа того. Она уже несколько месяцев копает под Гарина. И, в общем, я обещала Бруму, что ты ему напишешь. Ты же спец по Гарину. Может быть, сможешь как-то помочь.

Ли не стала писать сразу. Взяла паузу. Ей было страшно и тоскливо даже думать о том, что Гарин вновь объявился – что он еще жив вообще. На второй день она набралась смелости и написала Бруму. Он быстро ответил и предложил связаться с той русской девушкой. «У нее беда».