Мы с Милой устроили Чиче сюрприз на следующее утро: посадили в такси, привезли в Харанцы, где расположен аэродром, и легкий, на четыре места (пилот и три пассажира) самолет оторвался от травяного покрытия. Перед нами открылся Ольхон с высоты птичьего полета: Шаманка, поселок Хужир, священная и заповедная гора Жима, Хобой и «Три брата», где мы чуть не остались без воды. С высоты пятисот метров Ольхон казался игрушечным. С пилотом Саней у нас нашлись общие знакомые, и мы, пользуясь отличной погодой, спокойными для авиаторов условиями, болтали. Чича задавала тысячу вопросов, а потом и вовсе запела свою байкальскую – «Веселый ветер». Слова мы уже знали и, не сговариваясь, вместе вступили:

Внизу проплывали могучий Байкал, где можно молчать, твердыня Ольхона, ранимая, иссушенная земля с пятном-раной, пятном-ожогом от лесного пожара на склоне Жимы. Саня рассказал, что в прошлом году кто-то отправил в небо «китайский фонарик», и он упал в травы, которые мигом занялись. Инспекторам национального парка и добровольцам пришлось подниматься, чтобы остановить огонь.

Чича повеселела – то ли полет помог, то ли сытная и питательная бурятская каша или позы/бузы, то ли крепкий ветер озера поселился в ней.

10. Тандем

10. Тандем

Библиотекарша, естественно, спросила, откуда я явился такой загорелый и обветренный, и даже предположила, что я был на Сейшелах.

– Помилуйте, Галина Владимировна! Я даже не очень понимаю, где они находятся, эти острова. Был на Ольхоне.

– О! Михаил Валерьевич, а вы смотрели фильм «У озера»?

Подколола неплохо: «У озера» – это известная картина Герасимова, режиссера, имя которого носит ВГИК; в этой картине рассказывается о борьбе одного профессора против строительства ЦБК на Байкале. Профессор там, кажется, получает сердечный приступ, когда комбинат построен.

– Галина Владимировна, технологии ушли вперед, и наш завод – не ЦБК, мы целлюлозу не варим.

– Да? А история-то похожая. Кудымова зачем посадили?

– Еще не посадили. Он вымогал у нас деньги.

– А что ж вы тогда об этом не раструбили?

Резонный вопрос, да вот как сказать, что прокуратура отказалась размещать официальный релиз, а вместо этого начала проверку уголовного дела? Я звонил в пресс-службу несколько раз, просил, умолял, требовал, мне нужно было простое официальное сообщение: «Дело возбуждено, состав такой-то, статьи такие-то», все. Обычно прокуратура размещает такие сообщения, но тут упорствовала, и я начал подозревать, что неспроста. Без этого сообщения я не мог опубликовать официально, от завода, видео с камер, фотографии митинга и сделать цельную историю о негодяе, который будет наказан. Илья Дмитрич и просто Илья, однако, не беспокоились – и уверяли, что все в порядке.

– Чего задумались? – Рочева не останавливалась, вынимала купленные на средства гранта книги из коробок; мы для того тут в очередной раз и собрались, чтоб их каталогизировать и расставить по полкам.

– Да так…

– Так что не раструбили-то про Кудымова?

– Рановато.

– А денег много просил?

– Полтора миллиона. Понимаете, парень решил крышевать завод. Обещал, что тут жалобы никто писать не будет и даже к заводу близко не подойдет.

– Ну это он вряд ли бы обеспечил…

Вышел из библиотеки и увидел знакомую «девятку», которая громыхала вниз по улице. Тут же сделал пару звонков и убедился, что да, Кудымова отпустили. Совсем. Дело закрыто.

Прокурорские заметили, что Илья включил в материалы дела видеозапись с той первой нашей встречи, которая состоялась еще до возбуждения уголовного дела, то есть выходило, что менты начали следственные мероприятия, когда само дело еще официально не было заведено, а так, конечно, не положено.

Адвокат Грицун, присматривающий за делом, уверял, что мне лично надо бы радоваться, что прокуратура не отыскала тут еще и состава провокации, а могла бы подтянуть и это.

По счастливому совпадению, Герман был на заводе и консультировал нового эколога, бывшего чиновника Росприроднадзора, которого Вилесов удачно переманил на завод. Я собрал совещание: Вилесов, Герман и наш новый эколог Даниил Барсов, до боли упорядоченный и четкий, лет тридцати пяти, щекастый и очкастый, сидели за столом напротив меня.

– Товарищи, Игорь Дмитриевич, у нас нет выбора: нам надо поселить выхухоль на реке прямо около завода.

Даниил, который не ожидал таких резких движений в первые же дни работы, шмыгнул носом и поправил очки.

– Речь идет о реинтродукции краснокнижного зверя? – уточнил он.

– Именно.

Герман заулыбался, у Вилесова тоже заблестели глаза.

– Это… пиздец, Михаил Валерьевич, – прокомментировал директор мою идею.

– А какие у нас есть варианты? Сейчас этот дурак, Кудымов, с его-то тупостью и упорством, добьется какой-нибудь комиссии, а вы, Игорь Дмитриевич, будете объяснять со скамьи подсудимых, зачем вы тут всю выхухоль уничтожили.

– Надо изучить вопрос. Возможно, адвокаты сумеют выработать тактику судебной защиты? – продолжал шмыгать Даниил.

– Нет, так не пойдет. Если мы до суда дойдем, нас тут выебут и высушат. Вы знаете, сколько выхухоли вообще? То ли двенадцать, то ли шестнадцать тыщ, а у нас тут, по этой выхухолевой переписи, было когда-то сто двадцать…

– Сто восемьдесят, – поправил Герман.

– Сто восемьдесят особей из двенадцати тысяч! Это мы какой-то геноцид тут учинили, если по документам посмотреть. Каждую шестьдесят пятую выхухоль погубили.

– Герман, вы, пожалуйста, помогите Михаилу Валерьевичу с поселением выхухолей.

– Дело, вообще-то, подсудное, – парировал Герман.

– Вы можете этим не заниматься. Но если останетесь, мы вас как следует застрахуем, – подмигнул Вилесов.

– Я, пожалуй, пойду, это вне моих должностных инструкций, – Даниил выводы сделал быстро, Даниил не хотел иметь дела со зверекрадами.

Мы же с Германом отправились в один из центральных регионов, чтобы переговорить со светилом выхухолезнания, уважаемым профессором биологии. Герман, правда, считал, что дядька этот – полоумный; зато он знал выхухоль от подвижного носа до кончика хвоста, защитил кандидатскую и докторскую по этому зверю и годами торчал там, где сохранились большие популяции этой крысы. Мы предварительно обсудили меж собой, как попытаемся предложить известному биологу украсть выхухоль из одной реки, чтоб поселить ее на берегах реки другой. По сути, мы отправлялись за подельником, чтоб создать шайку и преступить закон.

Нашего собеседника (и, возможно, в недалеком будущем сокамерника) звали Юрий Юрьевич Ладный, и насчет него Герман оказался прозорлив – одно только его жилище выдавало в нем человека не от мира сего, фанатика, монаха, сумасшедшего – все сразу.

Когда мы нашли ветхий домик где-то среди леса в низине, прямо у реки, дверь была не заперта, но внутри никого не было. Домик был прекрасным образцом жилья то ли барахольщика, то ли беспорядочного скопидома: все от пола до потолка было забито книгами, посреди большой комнаты стоял компьютер, на столе лежала гора жестких дисков допотопных времен, флешки, фотоловушки, распечатанные снимки, фонари, какие-то веревки, снасти, сети, микроскоп (весь в грязи и пыли – будто к нему врывался человек по уши в глине, чтоб срочно рассмотреть добытые образцы), косточки и черепки (выхухолевые?), лежавшие в коробочке у микроскопа… Мы обнаружили кровать, захламленную до такой степени, что спать там было негде, прошли жилище насквозь и вышли во двор, к небольшому срубу, который оказался баней. Там тоже был бардак; и в предбаннике, и в парилке груды мало связанных друг с другом предметов, от посуды до весел, от сапог до оленьих рогов. Все это красноречиво указывало на то, что ученый еще и не моется. Между домом и баней находилось нечто вроде места для отдыха – балаган с навесом, кострище, которое давно не разжигали. Мы сели, закурили и стали ждать, потому что ученый был не на связи.

Ладный действительно забыл о назначенной встрече и вернулся только к ночи. На голове он нес резиновую лодку: пришел с реки. О звонке Германа вспомнил с трудом.

Ладный усадил нас на табуретки, скинув с них вещи на пол.

– Ну что ж, молодые люди, выпьем чаю?

– Давайте, – согласился Герман.

Ладный наклонился, ткнул рукой где-то под столом. Тут же раздалось шипение чайника. Герман принялся объяснять Ладному ситуацию с заводом, и тот неожиданно быстро, буквально через пару предложений, перебил его:

– Как же, как же, кряжевский заказник. Все никак не доберусь туда. Говорите, ни единой особи?

– Ни единой. Мы сами искали, – в диалоге с ученым мы заранее отвели главную роль Герману.

– Ну, хохуля – зверь неприметный, ее и специалисты не могут порой найти, что ж о вас говорить.

– Мы по вашему учебнику…

– Да? Ну, ежели вы инструкции соблюдали, да не нашли, стало быть, и нет хохули. Впрочем, я так и думал. Там лет двадцать пять назад было половодье серьезное, а норы, судя по описанию берега, у хохули там невеликие, потому не удивлюсь, если вся популяция исчезла за неделю…

Он так и называл – «хохуля», ласково и нежно – своих подопечных.

– Я тоже читал о том половодье, – поддержал Герман.

– Так, так, так. Печально, очень печально, ведь в целом там неплохие условия для хохули.

Ученый замолчал, будто в память о погибших зверьках.

– Простите, а почему вы именно выхухолью занимаетесь? – я не выдержал этой странной паузы.