На обратном пути Ляле позвонил Жора и рассказал, как нашли деда. Его увидел Зид, проезжавший просеку на своем джипе. Дед был уже без куртки, едва шел, но шел! С того момента, как заблудился, он ни разу не остановился, и это спасло ему жизнь. Конечно, нам его было легко пропустить, потому что он всю ночь передвигался. Уже затемно дед вышел в какой-то поселок, постучался в пару домов, где горел свет, но ему нигде не открыли. Тогда дед, вместо того чтобы выйти на дорогу, вернулся на лыжню, в лес и продолжил свой марафон – до встречи с Зидом.

Вечером у меня – свидание с Куклой. Именно свидание!

Я не пью, глажу рубашку и бреюсь, – и всё это в один день!

Я чувствую ее пальчики в своей руке.

Перед выходом листаю твиттер и нахожу твит Куклы: «Кто с нами в кино?» Под твитом пять ответов. Пиздец. Это не свидание. Это массовый культпоход.

Снимаю рубашку, открываю пиво и звоню Хрупкому.

– Давай дунем? – спрашиваю.

– Пива возьми, – мгновенно отвечает Хрупкий. – Шишки есть.

Я даже не пытаюсь понять, какого хуя вытворила Кукла. Она – как та летучая. Ее надо хватать за руку. Но – надо ли?

Дуем с Хрупким. Включаю песенку Пьеро. Лучшая песня о любви.

18. «Ace of Base»: «Happy Nation»

18. «Ace of Base»: «Happy Nation»

Новый год. Битком набитые людьми торговые центры, круглосуточная давка в метро, пробки перманентного характера. Москва запасается снедью и бухлом, чтобы потом неделю не нуждаться в магазинах. Взрослые люди живут в странном состоянии между отупением от постоянных корпоративов и паникой от лихорадочных поисков подарков или денег, чтобы купить эти подарки.

Всё это нужно, чтобы глушить чувство вины за то, как бездарно потрачен еще один год. Стыд и желание очищения, страсть к ярким ощущениям и покаяние, желание забыться и смутная радость от накопленного опыта – всё это раздирает русских изнутри ровно до того момента, пока окончательно не кончатся деньги, то есть до 4 или 5 января. Тогда тщета неразрешимого отчаяния в смеси с похмельем и желанием завоевать мир вызывает всенародный психоз, а вместе с ним приходят его родные братья – самоубийства и тяжкие преступления.

Мне кажется, что именно эта пора – начиная с первых беспохмельных дней января и до аванса 25-го числа – лучше всего отражает суть всего нашего коллективного сознания. Только подумайте: каждый год целый народ впадает в отчаяние ровно из-за одного и того же – много водки, мало денег, и этот народ не делает ничего, чтобы мрачные полмесяца не повторялись. Напротив – несокрушима тяга этого народа к отходняку и трешу после пьяного угара. Это великая в своей традиционности печаль.

Но наш народ всегда готов придумать и нечто новое, экстраординарное: именно начало января дарит изощренные по своим сюжетам и перипетиям убийства, массовые изнасилования в самых замысловатых комбинациях и совершенно фееричные кражи.

Пока взрослые готовятся отпраздновать этот пиздец длиною в новогодние каникулы, ничего не подозревающие дети, мечтающие всего-навсего о небольшом чудо-конструкторе, кукле, мобильном телефоне или другой дребедени, продолжают жить своей жизнью: ходить в школы, на секции и к друзьям. На одном из таких типичных маршрутов – кажется, по пути из музыкалки – и пропал мальчик 7 лет.

Жора с неизменной Соловьевой развернули штаб в фудкорте торгового центра у метро, в 300 метрах от дома мальчика.

Посетители фудкорта всегда не рады поисковикам – волонтеры смотрятся как орда одичалых охотников (максимально теплые толстые куртки, берцы, разгрузки, одежда часто пропитана по́том и запахом костров). Толпятся у пары столиков, что-то кричат, хохочут, бродят группами туда-сюда. Но на фудкортах волонтерам хорошо – тепло, еда, и никакие косые взгляды, равно как и охрана ТЦ, их оттуда не вытравят.

Жора подозревает в мальчике бегунка – и потому не клеит ориентировок, а устраивает тотальные опросы. Это дает результат: уже через пару часов у нас есть сразу несколько свидетельств.

Мальчик выходит из музыкалки в 16 часов.

16:25. Мальчик в подъезде, где расположена старая квартира бабушки; та уехала куда-то насовсем, продав квартиру; это известно от консьержа. Квартира – рядом с той же станцией метро, где и дом мальчика.

16:30. Мальчик приходит к метро, заходит в торговый центр (тот, где у нас штаб), стреляет мелочь. К мальчику подходит охранник, мальчик уходит.

16:45. Мальчик у метро стреляет деньги.

17:00. Мальчик покупает колу и шоколадку.

17:05. Просит открыть колу какого-то мужика.

17:15. Снова стреляет деньги у метро.

Дальше след обрывается.

– Жор, а что, если он ищет опекуна? Его поведение – не поведение бегунка. Он настрелял денег, получил ништяки. Но, может, он к бабке не просто так шел, может, проблемы с матерью?

Жора соглашается, что версия неплохая. И с мамой правда проблемы: она трудоголик и почти не видит ребенка, который бо́льшую часть времени предоставлен сам себе.

Жора решает все-таки врубить оповещение – не только ориентировки, но и телик и так далее. Начинается масштабная кампания.

Мы ищем пацана еще два дня – оклеено полгорода, в курсе все отделения полиции (в метро, на вокзалах, в городе – всюду). Все больницы в курсе. По телику каждые полтора часа выходят репортажи о мальчике – прямо между сюжетами о том, где купить елку и на какой утренник вести детей. Мальчик становится частью новогодней истерии. Прозорливые маркетологи могли бы выпустить шоколадки с его фото и названием «Последняя сладость мальчика», и продукт бы пошел в массы.

Находится мальчик, как говорят в СМИ, «случайно». У этих дятлов всё всегда случайно. В метро пацана заметил бывший мент, запомнивший по телевизору ориентировку. Мальчика держала за руку бабка – как выяснилось позже, последовательница каких-то баптистов или чего-то такого, – которая просто встретила мальца у метро и отвела к себе домой. Как вы понимаете, мальчику поначалу такой вариант показался привлекательным – он же бабку себе и искал. Мента чествуют журналюги, и они же недоумевают, как же его, такого классного мента, потеряли органы (хотя это как раз логично: внимательному человеку там не место).

Чего хотела эта бабка – одному богу известно. Жаль, что ее не посадили, потому что, по большому счету, она похитила ребенка, и кто его знает, сколько могла еще держать его у себя. Я бы четвертовал любых похитителей, а похитителей детей – тем паче. Понятно, что бабкой могло двигать одиночество и прочее там, и есть человеколюбие и всепрощение. Может, это было сродни новогодней панической атаке, крику отчаяния. Но вот кому есть дело до отчаяния ебанутой бабки?..

Видимо, новогоднее отчаяние захватило и мысли моей бывшей жены, которая предложила отпраздновать Новый год вместе. То есть я и она. И дети.

Думаю, дети удивились не меньше меня. В тот год, за исключением одного удачного эпизода на стиральной машинке, бывшая меня ненавидела: не брала трубку в половине случаев, а когда брала – орала. Тему выбирала рандомно: не даю денег / ублюдок, испортивший жизнь / редко вижу детей / никогда не увижу детей, потому что ублюдок, испортивший жизнь / забирай детей, заебали, потому что это дети твои, ублюдка, испортившего жизнь жене и собственным детям, – и так далее, до двойных силлогизмов доходило.

Я очень хотел к детям. Но к этому моменту я уже купил себе «путевку» на празднование с отрядом. Ребята сняли какой-то старинный восьмиугольный трехэтажный терем в музее деревянной архитектуры под открытым небом. И Кукла тоже должна была быть там. Еще планировали наведаться Шура, один классный кинолог, с которым спала Шура, Эос, Доктор, Хамон и так далее. Довольно симпатичная компания. Поэтому я принял решение успеть и туда, и сюда.

В новогоднюю ночь – до часу после полуночи – всё шло замечательно: мы с детьми смотрели мультики, играли, потом открыли их подарки, снова поиграли. Они захотели спать и, счастливые, улеглись.

Мы остались один на один с бывшей. Как назло, хотелось трахаться. Хоть и была какая-то убогая, отдаленная и туманная надежда на Куклу… но она оставалась надеждой.

Началась игра, в которой моя бывшая стремилась выиграть. В ее понимании это значит – получить секс, причем так, чтобы я об этом молил, чтобы у нее потом было пространство для маневра: послать меня или оставить при себе, если приспичит.

«Чем занимаешься в этом своем отряде?» Я рассказал про самые яркие поиски. В ее глазах читалось недоверие. Кстати, это вообще характерно: знающие меня обычно не верят, что я могу спасать других людей. Хотя недоверие бывшей было даже удивительно: она-то всегда читала мою ложь; я даже начал задумываться, не меняюсь ли я настолько коренным образом, что уже ложь от меня выглядит как правда – и наоборот?

– И чего, девушку себе там нашел?

– Нет.

Это было как признание в бессилии, как декларация об отсутствии секса. Но рассказывать о своих похождениях я не стал – потом сыграло бы против меня же. Лучше казаться невинным, несчастным.

– Тебе в гостиной постелить?

Вообще, пока мы жили вместе, застилал постель всегда я. Думаю, до моего ухода она даже не знала, где в квартире лежит белье, а стиральную машинку считала снарядом для секса, только смутно догадываясь о ее истинном назначении.

– Не стели, я утром уеду.

Она удивляется, но думает, что это часть игры. Но я игру прекращаю. У меня тоже есть специальные вопросы.