Любовь? Вот она, девочка Софико, стройная, белокожая, голубоглазая, его школьная любовь, за которой он безнадежно продолжал ухлестывать и в Москве. Кукла прочитала переписку – он звал в кино, на свидания, но она отказывала всякий раз. К другим у него ничего не было.

Софико приглянулась и мне. И я тихонько зову ее на свидание уже на следующий вечер.

Мы расклеиваем множество ориентировок, в том числе по Курскому направлению, опрашиваем десятки людей, собираем портрет: не депрессивный, неглупый, перспективный, из хорошей семьи (мама тоже примчалась, из Татарстана, на поиски сына – и здорово подстегивала Куклу, а Кукла считала своим долгом подстегивать меня заниматься этим поиском).

Наступает второй день. Отрабатываем еще одну зацепку – банковские карточки. На тоненького. Тем не менее находим парня, который бесплатно вынимает нам информацию Сбербанка о всех транзакциях с карточками. Все было гладко: парень не бухал, жил скромно, по средствам, ел одно и то же, траты были как по графику. Мы вместе с матерью пялимся в эти данные.

Кукла призывает меня думать. Я предлагаю пробить одного странного друга, который уж очень много помогает – при том что не был самым близким другом. Кукла и мать отправляются заниматься делом, а я еду в кино с Софико.

Она податлива и нежна – я глажу ее коленки и целую ее уже через 20 минут после начала сеанса. Вечер обещает быть что надо. Но тут Кукла начинает обрывать телефон.

Выяснилось, что на друга пропавшего (на его ФИО) было взято 2 билета на поезд на этот день и поезд уже отправился. Мы встречаемся в условном «штабе», то есть в кафе у Курского, и после короткого обсуждения решаем просить помощи у татарских товарищей: встретить поезд на вокзале. Собственно, решение довольно очевидное, поэтому я, думая о Софико, предъявляю Кукле: «Че, без меня никак такую хуйню разгрести?» Кукла обижена.

Третий день. Татары сообщают, что встретили друга в Казани; он был один. Начинаем разбираться – и выясняем, что такие ошибки в базах у РЖД бывают. Да, два билета могут быть записаны на одного человека – если он пытался забронировать себе место, а потом выкупил другое, и при этом первое место никем не куплено. Деревянные IT-решения!

Договариваюсь с Софико о новой встрече. Сделано. Стрелка компаса с утра указывает на север. Я курю, смотрю на церковь и думаю, что не такой уж это и пиздец, всё это: развод, безработица, жизнь у родителей.

Звонит наш человек из Сбербанка. Карточка пропавшего «засветилась»! Ого-го. В Туле. Через двое суток после пропажи. Это – курское направление. Правда, мать пропавшего говорит, что на этой карточке не было денег и он точно это знал, ведь не пользовался ей уже несколько месяцев. Зная о его финансовой дисциплине, остается согласиться – это может быть не он.

Мы тут же поднимаем товарищей из Тулы и отправляем их клеить ориентировки. Кукла молит волонтеров отработать максимально внимательно и полно.

Параллельно связываемся с линейным, то есть транспортным отделом полиции в Туле. Они неожиданно проявляют интерес и отправляют по нашей просьбе запрос в банк, и нам невероятно везет: банк тут же присылает видео с банкомата. В кадре – наш пропавший, хромает, потрепан, но это точно он. Набирает пин-код, видимо, понимает, что денег нет, забирает карточку и уходит.

Так. Это – молодой мужчина с нормальной психикой без мотива для побега. Он должен быть мертв, в больнице или в рабстве. Но, очевидно, он жив и даже в себе – в силах попытаться снять денег с карточки. Как это понимать?..

Встреча с Софико проходит неудачно – она интересуется новостями по поиску, а потом и вовсе заявляет, что мы не можем встречаться, потому что, дескать, это как-то против пропавшего. Как я ни пытаюсь ее переубедить – всё бесполезно.

День пятый. Договариваюсь с программой «Жди меня», что они поставят фото пропавшего в ближайший выпуск. (Так, кстати, родился небольшой проект – отныне они внутри программы какое-то время показывали фото недавно пропавших, хотя редакция всегда ориентировалась на тех, кто не пропал в привычном понимании, а утерял связь с другими людьми.) Однако откликов после программы не было. Тщета.

Седьмой день. Мать пропавшего, обновив детализацию, получает поразительные данные: телефон запеленгован – в Москве, на Таганке, а затем у трех вокзалов – на третий день после пропажи. То есть пропавший включил телефон и катался по Москве! Или некто с его включенным телефоном зачем-то катался по Москве.

Мы расклеиваем ориентировки в этих районах и вдвоем с Куклой обходим все точки, которые были в детализации. Набор странный: задворки Волгоградского проспекта и улица Талалихина, какие-то склады за Ярославским вокзалом… Пропавший не был связан с этими местами.

След опять пропадает. Банковская карточка и телефон в дальнейшем не будут биться (после этого случая мы поставили их на постоянный контроль).

Через месяц друг пропавшего, который должен был регулярно просматривать его почту, сообщает, что кто-то выходил в его аккаунт с IP в Калуге. Ребята из Калуги поклеили ориентировки и там, разослали их полиции, в больницы и морги…

Но ни в Москве, ни в Калуге, ни в Туле не было похожих неизвестных – мертвых или в больницах.

Поиск, продлившийся уже гораздо дольше обычного (как правило, в городских условиях мы искали 3–4 дня, не более, дальше просто методы исчерпывались), постепенно сходит на нет.

Кукла, однако, продолжает доставать со своими просьбами и предложениями; она намерена искать до упора. Но упор, по-моему, уже давно наступил.

Мы в тупике. Мы прекращаем поиск.

С чистой совестью я позвонил Софико. Мы увиделись. Она накормила меня и научила непереводимому словцу «шемомеджамо», которое обозначает нечто вроде «я случайно съел всё» – такая форма благодарности грузинской хозяйке, постаравшейся как следует.

В отличие от кухни, в постели Софико не старалась. Как и многие совсем юные девочки, она была бревном, которое еще не осознало, что и как можно делать. Но это было очаровательное, наивное и прекрасное, грациозное существо, которое готово было учиться. Кроме того, в ней нельзя было пошерудить своим обрубком – она была узкой, как и положено девочке. Словом, у меня начались легкие и гладкие отношения, которые радовали моего маленького друга. Наверное, такое сочетание выпало мне впервые в жизни.

Как-то мы собрались с Хрупким и Куклой на небольшую пьянку. Правда, Кукла не пила, но это было не важно: Кукла украшала вечер. Я рассказал о Софико, и – внезапно – Куклу прямо разорвало. Она начала верещать, как я могу и что со мной не так, увожу девушек у пропавших. «Слушай, она же не была с ним!» – оправдывался я. Тогда Кукла показала мне переписку, которую я сам не читал, но послушал ее пересказ во время поиска. Из переписки следовало, что кое-что все-таки было, но Софико не стала развивать связь.

– Хм… я не знал.

– Ты должен с ней расстаться!

– С чего бы это?

– Потому что он вернется, а она будет его ждать.

– Да с чего она будет его ждать? Уже не дождалась! И с чего он вернется?

– Он жив.

– Ну хуй знает, у нас ничего нет.

– Ты не прав.

– Зато мне хорошо. А ты – ревнуешь.

– Охуеть… Нет, конечно, Штапич. Ты еще в Новый год должен был всё понять.

– Понял, че… покурили…

– Что покурили?

– Ну, я помню, как позвал тебя покурить.

– А потом?

– Что потом?

– О-о-о-о, да ты нихуя не помнишь!

– О чем речь?

– Всё, забыли.

Я так и не узнал, что ТАКОГО там произошло.

В одном Кукла была права: пропавший был жив.

…Он нашелся через 3 года. Через целых 3 года. Без памяти, в Самаре.

Он раздавал листовки и разговорился с каким-то прохожим, который обратил внимание на слишком интеллигентного человека, который занимается таким странным для его вида трудом. Прохожий залез на форумы пропавших и нашел фото – один в один. Он позвонил в отряд.

История похождений – то, что пропавший помнил. Он пришел в себя в Калуге. Ничего не знал о себе и мыкался, как бомж, несколько дней. Потом его приметили цыгане и забрали в рабство, в Липецкую область. Там он был занят на стройке коттеджей. Сбежал оттуда через год – когда начали сильно бить и почти перестали кормить. Уехал в маленький город, где устроился чернорабочим, работал, потом перебрался в Самару, где прожил полтора года. Все это время он был без документов. Что с ним случилось и почему же он пропал в тот день, когда должен был сесть на поезд, – останется тайной, вероятно, навсегда.

А встретить его я бы не хотел по одной простой причине – я бросил его искать.

И это была ошибка. Наверное, можно было что-то еще сделать, кроме как трахать его любимую девушку. Кстати, ее он по возвращении не вспомнил, как и 99 % людей из своей жизни до пропажи.

21. Николай Коперник: «Дымки»

21. Николай Коперник: «Дымки»

Кукла периодически звонила и спрашивала, почему я не беру поиски. Сама она до координации пока не доросла – или думала, что не доросла, – поэтому ей нужен был координатор, который возьмет интересный поиск. Ей нравилось помогать мне – выполнять необычные задачи и вообще наблюдать. Наверное, ей было комфортно расти именно на моих поисках, где ей позволяли сунуть нос всюду, где ей хотелось. Но иногда – чтобы никто не взывал к моей совести и не заставлял работать сверхурочно, когда этого не хочется, – я не сообщал о том, что беру поиски; а некоторые поиски отряд вообще не выкладывал публично, то есть узнать о них можно было только из чатиков.