Но самое поразительное – то, что Хрупкий, который обычно себя в обиду не давал и за словом в карман не лез, в этой блатхате оказался каким-то угнетаемым меньшинством. Если кто-то не смыл в унитазе, подозрения падали на Хрупкого. Кто-то сломал стул – тоже он. Кто пользовался чужой зубной щеткой? Естественно, Вася Хрупкий! Всё сыпалось на него, даже если он вел себя идеально. Я сочувствовал ему, отшельнику, который запирался в комнате и пытался уйти на работу раньше ебанутой реалити-бабы, только чтобы не встречать ее лишний раз. Лимитчики, покоряющие Москву, настолько ужасны, что могут испортить жизнь даже чуваку, сидевшему на Бутырке. Поразительно.

Я приехал с бутылкой самого адового пойла на земле и планировал поднять настроение Хрупкому. Но только мы пропустили по стаканчику, как Хрупкий посмотрел в прозвеневший телефон и мгновенно заявил: «Мне надо отъехать». Я сообразил, что дело не в Миле: Мила сама приезжала к нему.

– Че стряслось?

– Ну надо, друг один зовет.

– Давай я с тобой, че помогу.

– Не, там знаешь… такая хуйня, старая история…

– Что блять случилось?

Хрупкий подумал – стоит врать или нет.

– Да надо герыч отвезти.

– Бля, не лезь в эту хуйню!

– Ты не понимаешь, я обещал.

– А если тебя разводят? Если твой кореш сам попался, а теперь ментам сдаст?

– Есть такие долги, ради которых пойдешь на риск, – суровым взглядом он дал понять, что тюремное пацанское прошлое – оно такое, хуй пойми какое с важными темами.

Хрупкий печально пошел в сортир, а я посмотрел в его телефон. Там были смс… от Осы. Она типа хотела проконсультироваться с Хрупким насчет меня.

– Это че за хуйня, Вась? Герыч, блять?

– Ну, она же тоже мой друг.

– Вась, але, мы собутыльники, это не совсем дружба.

– Вот, ты собутыльник, а она друг. Ей надо помочь.

– Помочь другу трахнуть собутыльника?!

Время было позднее. Я подумал, что, если он сам сегодня же трахнет Осу, это как-то… скверно. Как минимум. Но ехать с ним я тоже не хотел – нахуй-нахуй.

– Тогда я посплю у тебя, – говорю.

– Хорошо. Да я вернусь, еще допьем.

Допьем. Хер тебе. Я выпил всё сам – под песни БГ.

Я слушал последние альбомы, но не из чувства противоречия, а потому что всё от «Русского бродяги» и до «Архангельска» насквозь алкоголично. Назло Хрупкому я лег поперек кровати. Даже не на диван. Так-то, сука. Сам спи на диване.

– И че? – утром я ел Милин борщ и смотрел прямо в Хрупкого.

– Борщ не мой, – ужаснулся Хрупкий.

– Ну и ладно, ниче такой супец. Один хер все спят.

Хрупкий кивнул и решил тоже украсть соседского борща. Разогрел. Принялся есть.

Я пошел одеваться – и по пути разбудил соседку Хрупкого: ту бабищу, мечтающую ебаться под телекамерой и стать звездой. Я угадал, это был ее суп. Уходил из квартиры я под ее крики: «Блять, ты почему жрешь мой суп?..» Знай наших, ублюдок.

33. «Градусы»: «Голая»

33. «Градусы»: «Голая»

В бургерной я опять не рассчитал свои силы. Я вообще в таких расчетах не мастак. Как бы и рассчитывать было не на что, а я все равно пил.

Это аукнулось. Когда приехала Оса, я был уже в благостном состоянии. Разумеется, меня свалили на нее – и проснулся я утром в ее «трешке».

Оса дала рассолу и накормила гречкой. Познакомила со своей матерью, которая оказалась отличной женщиной и легко перенесла внезапное появление у нее дома похмельного нескладного патлатого дрища.

Я понял, что попал в какую-то клетку. Ладно. Окей. Попробуем.

Потом я начал припоминать подробности вчерашнего. Нет, это не было ловушкой. Я реально сам напрашивался. Я молил пустить меня. В таких случаях я всегда пытаюсь понять: вдруг подсознание подсказывало верный вариант и, сквозь пьяную пелену, несло миру истину? Кстати, пока мне так и не удалось ни разу точно определить, какие цели преследовало подсознание.

Так я начал жить с Осой, ее мамой и дочкой. В принципе, мы нормально сосуществовали: не обращая друг на друга внимания с первых минут.

Однажды мне позвонил знакомый сценарист и сказал, что хочет написать сценарий про отряд. Мои рекомендации были просты: «Приезжай на поиск». Сценарист – опрятный колобок лет 45 – согласился. Мы решили ждать «хороший» поиск – чтобы упало нечто показательное, интересное, такое, из чего можно понять что-то о поисках с первого раза.

И такой случай попался: чувак с подозрением на шизофрению пропал в лесу. Случай клинический, прямо скажем. Однако шизик был на связи и какое-то время рассказывал своей родне, как и куда идет. Когда телефон через сутки сел, родня решила, что пора вызывать спасателей.

Это вообще распространенный ход: дождаться ада – и лишь тогда звать на помощь. Я думаю, что русские герои, которые вызывают огонь на себя, – это вот такие парни, с нулевой аналитикой ситуации и абсолютно без всяких там напрасных попыток прозреть будущее. Они прутся напролом, попадают в максимально тупиковую ситуацию и проявляют геройство. Это такой месседж Вселенной: давай, разъеби меня к хуям, если уж так стряслось, что будущее само по себе не сложилось. А враги кругом в таком разрезе – это не враги, а что-то вроде сакральной жертвы богам смерти.

Родственники шизика оказались людьми очень структурными. Они записали все показания, как и когда шел на солнце. Я нарисовал приблизительную карту такого похода – как ни крути, шизик только ушел в глубь леса.

Сценарист согласился поехать сам и меня довезти.

Оса тоже захотела на поиск.

– Нет, сиди дома, – отрезал я.

– С чего это?..

Тут надо было придумать нечто убедительное – нельзя же было ей говорить, что она заебет тормозить на обратной дороге, будет ныть, что надо продолжить поиск, если я посчитаю его бесполезным, и так далее. Нельзя говорить, что она хуевый партнер, который мне не нравится. Тогда получится скандал. А меня, безработного мудака, пока всё устраивает – харчи, кров, всё такое. В общем, ситуация неприятная, и тут не до правды.

– Хочу всё время уделить сценаристу, – говорю.

– Ты меня скрываешь? – спрашивает.

Она слово «стыдишься» неверно произнесла, но не суть. Да, я стыжусь, что ты можешь препираться, высказывать свою точку зрения, свою сраную ёбаную точку зрения, которая никому не сдалась, и я буду выглядеть идиотом.

– Нет, ты че… просто так удобнее… мало ли насколько мы там… а у тебя работа…

– Ну, я на своей поеду и вернусь.

– Да брось, ты же координатор, вдруг другой поиск, щас сезон, нельзя разбрасываться…

Почти убедил. Почти. Успел уехать и получал гневные смс вослед – что-то про то, что я ее не ценю и прочее. И это правда: отношения с Осой – это изначально обесцененные отношения, то, что не купишь и не продашь, но не потому, что это какая-то там любовь, а потому, что это дерьмо никто и не подумает покупать.

Ладно. Главное – поиск. Там где-то бродит любопытный шизик. А эту – ну ее…

На поиск шизика вырвалась и Кукла. Поскольку она, хоть и потерявшая божественный статус, все равно оставалась топовым волонтером, я отправил колобка-сценариста с ней. Группы я отправлял просто на разведку и почти рандомно – шизик слишком давно пропал, а логики в его поведении не было уже долгие годы. Главное – чтобы Кукла погоняла круглого, то есть сценариста, по лесу. Тот и правда навидался с ней: слышал похрюкивание кабанов в предрассветной дымке на заболоченных лужайках, протопал с два десятка километров и порядком вымок. Когда он приковылял обратно в штаб, в его глазах читалось уважение к труду волонтеров. Цель была достигнута.

Мы никого не нашли, но домой я вернулся довольным – выгулял сценариста. Мое довольство заметила и Оса, которая втихомолку взревновала к Кукле, и меня это позабавило. Я еще много раз потом пользовался этой ревностью (и пользовался бы вообще вечно, если бы в один прекрасный момент Оса не сделала вывод, что Кукла мне никогда не отдастся).

А тогда Оса восприняла мое возвращение как жест. Типа – приехал к ней. Вернулся. Хотя я просто съездил на поиск. На самом деле, я просто не хотел домой – к родителям, которые порядком заебали выносить мне мозг насчет того, как я живу. А Хрупкий в это время куда-то пропал. Мне просто негде было ночевать. Постель Осы почти не воняла травой и сыростью леса и была чуть мягче спальника, потому выбор пал на нее.

Мне кажется, она в глубине души понимала, что нихуя мне не важно, где вообще находиться, – но боялась сформулировать эту мысль отчетливо. Я, в свою очередь, знал, что, когда она начнет жрать мой мозг, я признаюсь ей в любви. Может, при этом отведу с трудом собранный в кучу слезливый взгляд. И она всё забудет и какое-то время всё это продлится. Всю эту хуйню я отлично понимал наперед. А пока – мне просто было комфортно. Удобно.

34. «Сплин»: «Дочь самурая»

34. «Сплин»: «Дочь самурая»

Жить у Осы было весело. Временами. В основном благодаря ее матери, которая хорошо готовила пельмени, была не дура выпить и травила забавные байки. Бывало, после нескольких рюмок она со сладкой ностальгией в голосе вспоминала своего бывшего супруга, т. е. отца Осы: «Сеня был романтичный. Всегда без копейки. Лизка в выпускном классе, денег нет ни у кого. И он приходит – приносит на ее 16 лет мне огромный букет роз. Я говорю: Пантелеев, откуда у тебя деньги? Молчит. Потом узнала, что он у азирбийджанцев (так и произносила – азирбийджанцев) на рынке просто цветы забрал (то есть под угрозой расправы заставил отобрать себе лучшие розы). Классный был мужик – все в нищете, да и жрать дома нечего, а мне шубу достал, кольца всегда дарил. Так и надо: женщину хороший мужик всегда выше всего ставит». Такие рассказы меня очень развлекали. Нужно ли говорить, что отец сидел, и не раз? Полагаю, именно он и отдал свои пассионарные гены Осе.