Глава 32
Глава 32
Том
Том
Это словно ночной кошмар наяву… Как, черт возьми, они могут утверждать, будто у них достаточно доказательств, чтобы выдвинуть обвинение? Ведь даже тело так до сих пор и не найдено – чушь собачья! А Максвелл просто сидел сиднем, слушая всю эту муру. И ничего не сказал. Ничего не сделал. Жалкая сволочь!
Физиономия судейского чиновника выглядит так, будто его ужалил целый пчелиный рой. Тупо смотрю на него, пока он зачитывает текст обвинения. Слова «вы будете находиться под стражей до тех пор, пока вас не доставят для явки в суд» не удостаиваются протеста со стороны Максвелла и, несмотря на весь мой ужас и недоверие, с моей собственной. Их смысл медленно проникает в сознание.
Я не попаду сегодня домой.
Не увижу Бет или Поппи.
В том, что в залоге было отказано, отчасти и моя вина, я знаю. Максвелл и вправду говорил, что молчание касательно моего местонахождения во вторник сыграет против меня – что это добавит полиции еще одну ниточку, за которую можно будет потянуть, – но у меня просто не было выбора. Вероятно, именно поэтому меня не выпустили под залог, а не из-за каких-то уже имеющихся у них доказательств. Может, сочли, что я способен удариться в бега.
Господи… Я могу загреметь за решетку до скончания своих дней.
«Не думай так!»
Максвелл приведет веские доводы в мою защиту. Бет поможет ему. В конце концов, все закончится хорошо. Все это лишь временные трудности. Меня никак не могут признать виновным в убийстве. Моя связь с последним известным местонахождением Кэти и несколькими случайными электронными письмами, слова́ ее дружков-наркоманов и ее отца – отца, с которым у нее не было практически ничего общего в жизни, – может, всего этого и хватило КПС, чтобы позволить полиции предъявить мне обвинение, но этого явно будет недостаточно для присяжных. Этого мало. «Вне всяких разумных сомнений» – вот что прокурорским придется доказать. Доказать, что я и вправду совершил то, в чем меня обвиняют, а тут нету у них ни хера. А у меня есть Бет – она бросит мне спасательный конец.
«Но она не сможет предоставить алиби…»
Хотя у них нет тела. Они понятия не имеют о времени смерти, так что на черта мне алиби?
Когда эти мысли захватывают меня целиком, поднимается паника. Грудь судорожно сжимается, руки покалывает.
– Я плохо себя чувствую, – выдавливаю я, сгибаясь пополам. Похоже, у меня сердечный приступ…
– Давай-ка, парень, – слышу я, когда чьи-то руки проникают мне под мышки, поднимают меня и подтаскивают к ближайшему стулу. – Опусти голову между коленей – у тебя просто обморок, вот и все. Только не паникуй.
Ему легко говорить! Вся его жизнь не разваливается у него на глазах, как моя…
Ну почему, черт возьми, все это произошло именно сейчас?
Глава 33
Глава 33
Бет
Бет
– Она ведь просто не могла не знать?
Шепот с равным успехом может быть криком.
Крепко сжимая ручку Поппи в своей, расправив плечи и высоко подняв голову, я быстро прохожу мимо группы матерей, стоящих у входа в садик. Внутри у меня все переворачивается, и по-прежнему мутит, но не могу позволить им увидеть, насколько я взвинчена. Бо́льшую часть вчерашнего дня я провела в полубессознательном состоянии, все пытаясь прикинуть, каким боком мне отскочит тот факт, что Тому все-таки предъявили обвинение. Силясь предугадать, как отреагирует клуб деревенских мамаш. И как подобное развитие событий скажется на Поппи. Очень хорошо, что у меня было целое воскресенье, чтобы взять себя в руки, но теперь, когда я слышу такие вот обвиняющие шепотки, паника вновь начинает поднимать голову.
Зайдя внутрь, сразу ищу дружелюбное лицо Ванды – одной из младших воспитательниц, с которой, как я знаю, Поппи связывают особо теплые отношения.
– Доброе утро, Поппи! – лучезарно улыбается Ванда, направляясь к нам. Я с облегчением вздыхаю, увидев ее. Поппи явно не хочет отпускает меня, и мне остается лишь гадать, ощущает ли она мое беспокойство.
– У нас была не очень хорошая ночь, – тихо говорю я.
Ванда все уговаривает Поппи отпустить мою руку, протягивая взамен свою.
– Дайте нам секундочку, миссис Хардкасл. Я сейчас вернусь. – Сочувственно улыбнувшись, она отводит Поппи в книжный уголок, где уже сидят тройняшки, вполголоса о чем-то переговаривается с главной воспитательницей и возвращается ко мне.
– Все с вашей малышкой будет в порядке. За нее не переживайте, – понимающим тоном произносит она.
– Хотя я все равно была бы крайне признательна, если б сегодня вы смогли уделить Поппи чуть больше внимания. И, пожалуйста, позвоните мне, если она вдруг запросится домой.
– Конечно-конечно. Я тут быстренько перекинулась парой слов с Зои – сейчас она малость занята, но предлагает вам чуток задержаться после того, как вы заберете Поппи… Вы не против с ней потом немного пообщаться?
– Да, спасибо, это было бы полезно.
– Ну вот и отлично, – говорит Ванда. – Нам стоит объединить усилия, чтобы пребывание Поппи в садике обошлось без негативных последствий.
– Полностью с вами согласна, – с облегчением отвечаю я. Разговор наистраннейший – ничего вроде не сказано, но понимание достигнуто, а значит, она уже все знает. Могу лишь предположить, что в ближайшие дни мне предстоит еще несколько подобных бесед. Или в ближайшие недели. Или даже месяцы. От осознания этого резко учащается пульс, и я поспешно ретируюсь, прежде чем тело успело отреагировать еще сильней.
Мамаши все стоят, сбившись в кучу, как ведьмы на шабаше, – теперь они вышли за ворота, и я не могу пройти мимо, сделав вид, будто просто никого не заметила. Брошенное кем-то «она ведь просто не могла не знать» эхом отдается у меня в голове, и теперь, когда я приближаюсь к ним, до меня доносится еще один обрывок фразы.
«Нельзя так долго быть замужем и не иметь представления…»
Долю секунды пытаюсь убедить себя, что говорят они о чем-то совершенно не связанном со мной. Может, это мои расшатавшиеся нервишки порождают у меня уверенность, что люди обязательно будут сплетничать, делать поспешные выводы и сразу же поверят любым обвинениям? Наверное, у меня просто паранойя? Они могут обсуждать кого угодно – может, кто-то из их кружка завел роман?
Это не так, конечно же. Больше ничего интересного в Лоуэр-Тью не происходит.
Это про меня. И их лица подтверждают это, когда я подхожу ближе. У некоторых хватает приличия делать смущенный вид и отворачиваться, но другие демонстративно смотрят мне прямо в глаза. В том числе и Джулия. На какой-то ужасный момент мне кажется, что теперь мне нечего рассчитывать и на ее поддержку, но тут лицо ее смягчается, и она отходит от остальных.
– О, милочка, мне так жаль, что вам пришлось услышать столь