— Но ты не была бы консультантом! — вскрикиваю я, делая шаг в ее сторону.
Она отступает назад.
— Разумеется, нет. Никто и не подумал консультироваться со мной!
Я обреченно киваю.
— Пожалуйста, Пенни, — говорю я, — знаю, мне следовало поставить тебя в известность. Я облажалась, прости. Но, может, расскажешь, почему ты настолько против этой идеи? Это был бы твой праздник, во имя твоего успеха! Ты его заслужила, разве не так? И все считают, что он будет потрясающим.
— Да, но кто туда придет? — огрызается она, повысив голос. На пороге появляется Иззи и смотрит на нас широко раскрытыми глазами. — Все окончилось полным крахом, — добавляет Пенни, — так стоит ли устраивать мероприятие во славу того, что накрылось к чертям собачьим?
Иззи громко ахает.
— Из, пожалуйста, иди в гостиную, — быстро говорю я.
— Но, мама…
— Пожалуйста, солнышко. Всего на несколько минут.
Она неохотно удаляется.
Пенни буровит меня негодующим взглядом.
— С чего вдруг тебе взбрело в голову устроить мероприятие, никому не интересное, куда никто не придет и которое опять станет полным унижением?
— Оно не станет
— Не важно! — рявкает она, и я замечаю, что глаза Крисси наполняются слезами.
— Лудо не имел в виду ничего плохого, — говорит она. — Он просто сказал: «Пенни, а Вив готовит про вас шоу!» Потому что он слышал, как мы с Тимом говорили про это. Мне даже в голову не пришло, что он скажет такое… — Она замолкает и принимается рыдать по-настоящему. — Это я виновата, Вив…
— Все в порядке, Крисси, — бормочу я, обнимая ее, между тем как по ее щекам струятся слезы.
— Нет, не в порядке. Я все испортила.
— Ты ничего не испортила, — твердо говорю я. — Ничегошеньки. Ты не виновата, и Лудо тоже не виноват.
— Он так расстроился, — добавляет она. — Ты знаешь, как он к вам привязан и как ему нравится бывать у вас, а теперь он весь испереживался, что поступил неправильно и ты больше не пустишь его на порог. Ему было так хорошо у вас ту неделю, когда родилась Лара, и потом, когда вы устроили лагерь в гостиной — господи, да он до сих пор говорит про это, про маршмеллоу, и колбаски, и про бессонную ночь, и как весело у вас в доме…
— Крисси, пожалуйста, — перебиваю я. — Я на него не сержусь и всегда ему рада. Если я на кого-нибудь сержусь, так только на себя за то, что заварила эту кашу, не сказав Пенни. — Я поворачиваюсь к ней: — Прости, пожалуйста, Пен. Я увлеклась и потеряла голову. Проект настолько поглотил меня, что я, должно быть, утратила ориентиры. Но, послушай, если на то пошло, то это всего лишь мода, просто одежда, а главное — чтобы ты была в порядке, и ты, Крисси, и Лудо.
Крисси достает из кармана джинсов мятую салфетку и сморкается в нее.
— Я в порядке, — бормочет она.
— Пенни? — Я смотрю на нее и хочу обнять, но вижу, что ее губы по-прежнему плотно сжаты. — Если ты против этого мероприятия, значит, его не будет, — твердо говорю я. — Я позвоню в музей, плотникам, Спенсеру, моделям — всем, кто в нем задействован. Без твоего благословения оно не может состояться.
Она с трудом сглатывает и опускает глаза в пол, и тут из прихожей слышится скулеж. Бобби все это время торчит там. Должно быть, почувствовав общее напряжение, он благоразумно решил держаться подальше. Иззи выходит к нему и что-то бормочет успокаивающим тоном.
— Ладно, — говорит Пенни, только и всего.
Я вздыхаю.
— Может, поднимешься в комнату Спенсера и посмотришь на одежду? Я имею в виду коллекцию «Мисс Пятницы». Она действительно потрясающая — то, что нам удалось собрать. — Она мотает головой. — Ну, пожалуйста. Взгляни одним глазком, и, возможно, ты передумаешь. Там твои старые модели, все ключевые изделия, которые всем так нравились… — Я замолкаю, потому что чувствую, что сама вот-вот заплачу.
Лицо Пенни смягчается, она смотрит на меня, точно в задумчивости. Затем поворачивается и говорит:
— Бобби нужно отвезти домой. Он проголодался, а я, кажется, забыла разморозить фарш.
И они уходят.
Глава тридцать восьмая
Глава тридцать восьмая
Пятница, 22 ноября
Я раздумываю над тем, чтобы позвонить на работу и сказаться больной. Но меня гложет совесть, и в итоге я звоню Роуз и рассказываю ей всю историю, включая печальный конец, после чего в трубке повисает пауза.
— Роуз? — окликаю ее я. — Простите меня — я знаю, что последние недели потратила на это много сил и, возможно, не в полной мере была сосредоточена на работе. Я признаю, что отвлекалась. Я пыталась делать все сразу, но…
— Я понятия не имела, что ты этим занимаешься, — говорит она, и в ее голосе слышится искреннее удивление. — Даже не догадывалась.
Ой, блин, даром мне это не пройдет, и неудивительно. Делать посторонние проекты — значит отрывать время от основной работы, и если есть что-то, на чем Роуз категорически настаивает, так это стопроцентная самоотдача.
— Да, конечно, — бормочу я.
— Я хочу сказать, что не догадывалась о том, что у тебя, ко всему прочему, есть такое большое дело, — поясняет она. — И я не замечала, чтобы ты отвлекалась. Как раз напротив, ты казалась такой… даже не знаю, как сказать, чтобы не прозвучало снисходительно, — она замолкает. — Слушай, я понимаю, что идея с Посланницей Менопаузы была полной ерундой, и стараюсь проявлять деликатность, но в последнее время ты казалась мне такой бодрой, воодушевленной и энергичной. Не хочу сказать, что обычно ты другая. Вовсе нет. Но тут как будто у тебя открылось второе дыхание. И я подумала, что ты… избавилась от симптомов.
Она имеет в виду приливы и все такое, предполагаю я и, несмотря на все, улыбаюсь.
— Они постепенно смягчаются, — говорю я.
— Что же, радостно слышать. А я решила, что причина в компании, — добавляет она со смешком, — в нашей молодежной команде и общей обновленной атмосфере. Потому что у нас с каждым днем становится все лучше, верно? — В ее голосе звучит нотка надежды.
— Да, конечно.
— Но на самом деле… дело было в другом.
Я делаю глубокий вдох.
— Мне это было действительно важно.
— Да, представляю. И могу вообразить, как ты огорчена сейчас, поэтому даже не думай приходить сегодня в офис. Возьми выходной — отдохни, расслабься, займись чем хочешь.
— Спасибо, — говорю я, переполняясь благодарностью.
Роуз вздыхает:
— А ты уверена, что твою подругу не переубедить?
— Э-э, нет, не думаю.
— Очень жаль, Вив. Жаль тебя и всех остальных, но ты очень старалась и, судя по всему, выложилась на все сто. И это лучшее, что ты могла сделать.
— Спасибо, — снова говорю я, почти коря себя за то, насколько трудным представлялся мне этот разговор. В конце концов, в глубине души, за внешним показушничеством и бесчувственностью, Роуз — нормальный человек и, хотя нагружает меня поручениями, типа ушных капель и лобкового волоса на унитазе, в определенном смысле она
Несколько минут спустя от нее приходит сообщение:
— Вы уже позвонили Ханне? — спрашивает у меня по телефону Ник.
— Еще нет, — отвечаю я. — Думаю над тем, как лучше сформулировать. Я абсолютно уверена, что это ей очень не понравится. Сделаны афиши и программы, организовано выставочное пространство, уйма времени была потрачена на совещания, и все впустую, а они и так работают на износ из-за нехватки персонала. А хуже всего то, что Ханна считала, что Пенни с нами, в курсе и полностью поддерживает. Я ввела ее в заблуждение. Я позволила ей так
— Да нет, я уверен.
— Только Айла знала, что мы еще не рассказали. Но и ей я до сих пор не позвонила, хотя она — моя лучшая подруга. Я чувствую себя такой идиоткой.
Он откашливается. Я не собиралась вываливать ему все это, но не смогла сдержаться.
— Я могу чем-то помочь? Может, мне кому-нибудь позвонить?
— Не надо! — рявкаю я. — Пожалуйста, не надо никому звонить. Я сама…
— Послушайте… — Он делает паузу, и я слышу, как Ник выдыхает. — Думаю, пока не стоит никому сообщать.
Я меряю шагами кухню, пинаю в сторону валяющуюся на пути кроссовку.
— Это все равно придется сделать в ближайшее время. Я не могу держать их в подвешенном состоянии. Чем скорее они узнают, тем лучше. Пресс-релизы уже разосланы, поэтому выйдет конфуз из-за анонсирования мероприятия, которое не состоится. А в этот уик-энд мы должны были выложить в Сеть все рекламные материалы, так что Ханне нужно звонить сегодня…
— Прошу вас, Вив, — твердо говорит Ник. — Просто подождите еще чуть-чуть…
— Не надо говорить, что мне делать, — свирепею я и тотчас сожалею об этом.
— Я не это имел в виду, — спокойно говорит он. — Просто хотел сказать, что… может, пока не стоит ничего предпринимать.
Я открываю заднюю дверь, выхожу в сад и полной грудью вдыхаю прохладный бодрящий воздух. Небо бледно-голубое, воздух — колкий, студеный. Мне нравится такая погода, в такое утро чувствуешь себя живой. Но только не сегодня. Холод пробирается под тонкий свитер и юбку, и я быстро возвращаюсь обратно в дом.
— Можно я приду? — спрашивает Ник. — Пожалуйста, Вив. Мне бы хотелось поговорить с вами об этом с глазу на глаз.