Владельцы винтажных магазинов, предоставившие одежду, прибыли в полном составе — некоторые даже из Корнуолла и Лондона; я вижу, с каким интересом наблюдает за показом Триша Сполдинг из Грейндж-овер-Сандс. Представители прессы, которых мы уведомили по электронной почте, тоже не обошли нас вниманием: присутствуют редактора, журналисты и блогеры, многие из которых, как мне известно, посещают настоящие показы в Париже, Лондоне, Милане и Нью-Йорке (погодите, но наш показ тоже настоящий!). Когда по подиуму шествует Сэммиа в красном брючном костюме (я, как и было обещано, не стала уговаривать ее надеть мини), а следом за ней — Грейс в разноцветном комбинезоне в стиле пэчворк, кое-кто из редакторов даже делает наброски. Потом появляется Эрин — ее белокурые волосы развеваются, как в рекламе шампуня. На ней вязаный топ в фольклорном стиле и вельветовые клеши сочного желтого цвета. Спенсер опытной рукой высвечивает проход каждой модели, а музыкальное сопровождение идеально соответствует образу. В соседнем помещении впечатляющими темпами идет переодевание — стилисты и гримеры крутят «конские хвосты», наносят блеск для губ, припудривают лоснящиеся носы и щеки. В воздухе сильно пахнет лаком для волос.

Я напряжена, и мои старые страхи по-прежнему при мне, порхают, как мошки у костра, и тем не менее, когда модели, уверенно шествуя мимо с лучезарными улыбками, появляются и исчезают, я чувствую, как потихоньку расслабляюсь. В какой-то момент происходит заминка — Сэммиа спотыкается в сапогах на платформе, но удерживает равновесие, и все облегченно выдыхают. Лудо хихикает и пинает ножку стула, и я слышу, как Крисси шикает на него.

— Нельзя, Лудо, — беззвучно, одними губами, произносит она. — Веди себя тихо.

Лудо услышал слово «нельзя»? Должно быть, это случилось впервые в его жизни. Я поворачиваюсь к сидящему рядом Нику — он знает все про моих соседей и чуть заметно улыбается.

Модели двигаются взад-вперед в ослепительном калейдоскопе красок, и вот мы уже близимся к концу, музыка звучит на полную катушку, когда на подиум выходит последняя модель с пепельными кудряшками и ярко-красной помадой на губах — Пенни, бесспорная «звезда» показа. На ней элегантные черные брюки и босоножки со шнуровкой, а еще — самая фантастическая вещь коллекции.

Все поднимаются на ноги и стоя аплодируют, когда Пенни с сияющим видом крутится в пончо «Пиппа», а потом выходит на поклон.

01:00, у нас дома

Мы с Ником, Пенни и Спенсером выпили шампанское, которое принесла Пенни. Остальные тоже заглянули «на огонек» — Крисси (без малышки), Айла, Шелли и Джулз, но сейчас остались только мы четверо и празднуем. Иззи и Мейв спят наверху — по крайней мере, так считается. В соседнем магазине прикупили еще шампанского и смешали джин с тоником для Пенни. И теперь, после нескольких бокалов и потока ее благодарностей в мой адрес, который мне пришлось искусно перенаправить в другое русло, я начала понимать, почему Пенни так «ершится», пытаясь дистанцироваться от собственного сына, точно в ее жизни слишком много дел и для него слишком мало места.

Потому что она ужасно по нему скучает, решаю я. Но сознаться в этом себе самой она не может. Пенни даже готова обвинить его в занудстве и в том, что Ник постоянно выискивает пыль в ее квартире, тогда как на самом деле ее сердце разрывается при мысли, что он отправится назад в Новую Зеландию. Она пытается как-то «подмаслить» его и убедить остаться — набирает ванну, суетится, готовит его любимую еду, точно Ник — маленький мальчик. Ей даже удалось разыскать «Райское наслаждение» со вкусом ирисок. Но он объяснил, что он должен уехать, потому что ему надо снимать фильм про рождественские шоу в Окленде — его там ждут. Он просто не может не поехать.

— Это все из-за Канады, — позже бормочет он, когда мы с ним остаемся вдвоем на кухне. — Помните, я рассказывал, что отец возил меня туда?

— Да, — говорю я. — Но почему…

— Папа должен был прилететь назад вместе со мной, — объясняет он. — Мне было четыре года, и предполагалось, что я проведу там две недели. Но потом он решил, что ему нравится быть папашей — к тому времени у него появилось еще двое детей — и что все его дети должны жить вместе этакой счастливой дружной семейкой. И тогда он позвонил маме и сказал, что я не вернусь.

— Она, наверное, пришла в ужас!

— Да. Тогда у нее уже были магазины и дела шли в гору, а ей пришлось лететь за мной и везти меня домой. Так что, — с мрачной улыбкой добавляет Ник, — вы можете себе вообразить, какой была ее реакция, когда я сообщил, что по собственной воле отправляюсь на другой конец света.

Я киваю, обдумывая. Праздничная гирлянда, которую я повесила на кухне, наполняет помещение мягким золотистым светом. Сегодня Ник, с коротко подстриженными волосами, в голубой рубашке и джинсах, выглядит особенно красивым, и я понимаю, что буду скучать по нему больше, чем предполагала.

— А сколько вам тогда было — около сорока? — Я понимаю, что разлука в любом возрасте тяжела, но все-таки это не одно и то же.

— Без особой разницы, — замечает он. — Думаю, она была в ярости, которая до сих пор время от времени прорывается в ней. Но дело не в этом… — Он замолкает и смотрит на меня. — То есть это не единственная причина, почему я хочу вернуться.

Я непонимающе смотрю на него. Болтовня и смех в гостиной, похоже, прекратились.

— Вы хотите сказать, что снова собираетесь в гости?

Ник улыбается и качает головой.

— Я не имею в виду «погостить». Я… — Он моргает, его серо-голубые глаза встречаются с моими, и ощущение такое, что еще секунда — и мое сердце перестанет биться. — Я имею в виду навсегда, Вив.

Я смотрю на него во все глаза и не могу осмыслить сказанное.

— То есть вы возвращаетесь жить в Глазго?

— Да, — кивает он, — я так решил.

— Когда? — выпаливаю я, не задумываясь о том, насколько нетерпеливо это звучит.

— Точно не скажу, — отвечает Ник. — Надо еще много чего уладить, но надеюсь, что скоро. — И он улыбается так, что у меня становится радостно на сердце. — Но только пока никому не говорите, хорошо?

Я смотрю на него в этом мягком теплом свете и едва могу сдержать ликование.

— Хотите, чтобы у меня был еще один секрет от Пенни? — с притворным ужасом спрашиваю я.

— Это ненадолго, — он берет меня за руку и пожимает ее. — И, пожалуйста, никогда не проговоритесь ей, что узнали об этом первой.

Глава сороковая

Глава сороковая

Среда, 11 декабря

Мы не виделись с Пенни с вечера воскресенья. Я разгребаюсь после показа — упаковываю одежду, которую предстоит отправить обратно, и прикидываю, что делать дальше. Ханна попросила меня завтра вечером заскочить к ней — вероятно, чтобы подвести итоги. Мне также важно поговорить о том, как удержать интерес публики после такого большого успеха. Я предложила на этот раз прийти с Пенни — в конце концов, она эксперт по моде и в противном случае может решить, что с ее мнением не считаются, а этого мне хочется меньше всего.

— Давайте в другой раз, — быстро говорит Ханна. — Пока я хотела бы встретиться с вами с глазу на глаз.

Четверг, 12 декабря

При виде старомодных рождественских украшений в главной рабочей зоне музея я невольно улыбаюсь. Повсюду висят бумажные цепочки, на столах расставлены крохотные елочки из мишуры — атмосфера почти домашняя. В нашем доме все обстоит гораздо фундаментальнее — на этом настаивает Иззи, а я не настолько кайфоломщица, чтобы мешать ей. У нас уже стоит большая настоящая елка — как только ее доставили, Ник сразу помог ее установить и украсить гирляндой.

— Так вот, Пенни сказала, что будет рада прийти и пообщаться с посетителями, — говорю я Ханне, принимая от нее чашку чая.

— Замечательно. Я уверена, что это привлечет дополнительное внимание СМИ. Знаете, информация о нас будет опубликована во всех воскресных приложениях на этой неделе, а в Интернете ее уже пруд пруди.

— Да, я кое-что видела. Фотографии с показа отлично получились.

— Модели были просто замечательные. А световое решение Спенсера — выше всяких похвал!

Я не могу сдержать улыбку от прилива гордости.

— Спасибо, я передам ему, — я делаю паузу. — Вы ведь в курсе, что большая часть коллекции «Мисс Пятницы» была взята напрокат? — Ханна кивает. — Многие владельцы охотно согласились предоставить их нам в длительную аренду, поэтому я думаю: а не организовать ли здесь небольшую выставку? Что-то вроде капсульной коллекции?

— А что, чудесная идея. Она станет своеобразным продолжением нашего мероприятия.

Я улыбаюсь.

— Могу я поинтересоваться: положа руку на сердце, как вы считаете, сейчас у музея есть будущее?

Ханна невозмутимо смотрит на меня, точно я задала глупейший вопрос.

— Я думаю, да, Вив. Сейчас о нас говорит весь город, и это уже повлияло на нашу посещаемость. — Она откидывает назад чудесные светло-каштановые волосы. — Разумеется, в теперешней жизни никогда нельзя с уверенностью сказать, что будет завтра, но пока все выглядит оптимистично.

— Это приятно слышать.

Повисает небольшая пауза.

— А как ваши дела, Вив? — спрашивает Ханна. — Как вам работается в вашей компании?

— Компания — это так, своего рода перевалочный пункт, — говорю я.

— Вот как?

Она с интересом смотрит на меня, широко раскрыв глаза, а я неловко смеюсь.