– Я просто гуляла, увидела Нормана и не могла с ним не поздороваться. Не хотела вам мешать…

Краем глаза я уловила, что в доме Деза загорелся свет. Мгновенно обернулась. Чердачное окно светилось белым. Я изумленно заморгала, и свет тут же погас.

– Не знаю, может, в Огайо вы жили в квартале невеж, – отозвался Сэм, – но здесь у нас «заглянуть по-соседски» не называется «мешать».

Я с улыбкой вспомнила улицу, на которой выросла: белые заборчики и яблони по обочинам. В общем-то люди на ней жили вполне дружелюбные, если, конечно, не считать того случая, когда один мужчина срубил ликвидамбр[7] соседа, потому что тот протянул ветки в его двор, а ему надоело, что на газон сыплются колючие стручки. Об этом потом еще несколько лет судачили!

– К тому же Норман все равно наверняка бросился бы вам навстречу, если бы вы не подошли, – добавил Сэм. – Вы ему понравились! Вообще-то он парень застенчивый, так что это о многом говорит.

– Правда? – Наклонившись, я взяла собачью морду в ладони, провела большими пальцами по шелковистой переносице, затем погладила лоб и над глазами. И, запнувшись, добавила: – Он мне тоже очень понравился!

Норман ткнулся носом мне в живот, завилял хвостом, и я поняла, что с каждой минутой люблю его все сильнее.

– Я, кстати, рад, что вы заглянули, – сказал Сэм. – У меня тут есть кое-что для вас.

Я неохотно поднялась на ноги.

– Правда?

Он вытащил из кармана кошелек и вручил мне купюру в один доллар.

– Это зачем? – растерялась я.

– Вчера, после того как мы поговорили о везении, я запрыгнул в грузовик, поехал в Пердидо-Кей – это на границе с Флоридой – и купил за доллар лотерейный билетик. А выиграли мы два доллара! Вот ваша половина.

– Но ведь билет был ваш!

– А удача – ваша.

– Тогда ладно. Спасибо! – засмеялась я.

Я снова посмотрела на дом Деза, остановилась взглядом на чердачном окне: ей богу, оттуда доносились какие-то звуки! «Воробьи, – сказала я себе, отводя глаза. – Просто воробьи».

– Что ж, мне пора.

Меня вдруг пробрала дрожь. Оранжевая полоса померкла, и небо теперь напоминало гигантский синяк.

Сэм так крепко взялся за поводок, что побелели костяшки пальцев.

– А мы как раз собирались пойти куда-нибудь поужинать. Не хотите с нами?

Предложил он очень радушно, но вид при этом имел унылый до крайности. Ясное дело – позвал из вежливости. Так, чисто по-соседски.

– Спасибо, я уже поела, – соврала я, отмахнувшись от комара. – Но если вы не против, я дойду с вами до площади. Вообще-то я плохо ориентируюсь, даже в супермаркете могу потеряться…

Сэм прицепил поводок к ошейнику; плечи его расслабились.

– Не волнуйтесь! Если потеряетесь, Норман вас мигом разыщет. Он – лучший поисковый пес в округе. Дети моих прежних соседей обожали играть с ним в прятки.

– Здорово! – И мы двинулись в путь. На верандах теплым янтарным светом вспыхивали светильники. В воздухе запорхали мотыльки. Громче запели лягушки и цикады. Шепот волн отлично аккомпанировал этой стрекочущей симфонии. – А где вы жили раньше?

Когда мы дошли до конца переулка, я оглянулась на дом Деза. И снова в окне чердака мелькнул белый свет. По рукам побежали мурашки: я вспомнила о призраке, но стала убеждать себя, что всему этому есть логичное объяснение. Может, там лампочка мигает?

– В маленьком городке неподалеку от Нэшвилла, – ответил Сэм напряженно.

Явно не хотел говорить о прежнем доме. Я поняла намек и не стала надоедать с вопросами; принялась складывать купюру вдоль и поперек.

Прежде чем Сэм заговорил снова, мы прошли целый квартал.

– Вы у Мэгги живете, верно?

Местные, должно быть, уже устали языками чесать!

– С ее стороны очень мило было пустить меня к себе.

– Брайтвеллы – добрые люди.

Я кивнула:

– Мне показалось, тут вообще много добрых людей.

А еще необычных. Как Эстрель. И я сама.

Норман трусил между нами и все посматривал на меня, словно проверяя, что я не исчезла. Мне даже захотелось попросить поводить его на поводке, но я сдержалась, а то Сэм еще примет меня за чокнутую собачницу… Хотя, возможно, это недалеко от истины. До сих пор я близко с собаками не общалась и не могла этого выяснить.

Я загнула уголок купюры и разгладила его двумя пальцами.

– Далековато вы забрались за лотерейным билетом – в саму Флориду!

– Я мог поехать либо туда, либо в Миссисипи, а юг Флориды к нам ближе. Без пробок – полчаса. Тут, в Алабаме, лотерейные билеты не продают; хотя, возможно, это скоро изменится.

Мы свернули за угол, и впереди показался дом Мэгги, манящий теплым желтым светом с крыльца. Я остановилась и обернулась к Сэму. Лицо его было отчетливо видно в свете фонаря.

– Вам по-прежнему кажется, что от меня веет везением? – спросила я.

Сэм вскинул подбородок и втянул носом воздух:

– Чем-то точно веет. А что?

Я протянула руку. На ладони лежала купюра в один доллар.

– Тогда, может быть, испытаем удачу снова и будь что будет?

Он склонился над моей рукой и спросил:

– Вы что, собаку из купюры сложили?

– Обычное оригами! У меня в детстве была куча времени на поделки.

Рассмеявшись, Сэм взял у меня доллар.

– Хорошо, Ава. Я в деле, и будь что будет! Все равно мне через несколько дней снова туда ехать. Куплю еще один билетик!

– Вы туда по работе?

Меня переполняло любопытство. Зачем он переехал в Дрифтвуд? Что такое случилось в Теннеcси, почему он не хочет об этом говорить? У него такие печальные глаза из-за этого?

Сэм покачал головой:

– У меня встреча в Оранж-Бич – это в нескольких минутах езды от Пердидо-Кей.

– Может, вам нужен человек, который погуляет с собакой, пока вас не будет? – Меня уже несло.

Я наклонилась и потрепала Нормана за ушами, а он тут же завилял хвостом.

– Нет, спасибо! Норман и сам отлично справится.

Какое разочарование…

– Что ж, если передумаете, дайте мне знать.

– Конечно.

– Тогда увидимся!

Я в последний раз погладила Нормана и свернула в сторону. На полпути обернулась, думая, что Сэм ушел уже далеко. Но он стоял на том же месте. «Хочет убедиться, что я благополучно доберусь до дома», – сообразила я, и на глаза почему-то навернулись слезы.

– Что-то не так? – спросил он.

– Нет. Просто хотела спросить: может, вы знаете, кто тут поблизости играет на скрипке? Я вчера ее слышала и сегодня тоже, совсем недавно. Ужасно любопытно! Мне очень понравилось.

Сэм дернул подбородком и пониже натянул бейсболку.

– Не могу сказать.

Я толком не поняла, что такое промелькнуло в его глазах.

Зато то, что расслышала в его голосе фальшь, знала точно.

Глава 12

Глава 12

МЭГГИ

– Только посмотри, как выступает! – с усмешкой сказала Роуз.

Мы с ней стояли в «Сороке» у окна и смотрели на площадь.

Отряд «Снулых улиток» как раз завернул за ближайший к кофейне угол, завершая первый круг вокруг площади. Мы наблюдали за Авой – она вырвалась вперед, но лишь потому, что ее тащила за собой Клак-Клак, злющий цыпленок Джолли Смит. Малышка Ханна Смит в бальном платье Золушки бежала за ними. Ее тюлевая юбочка развевалась, а в задниках розовых кроссовок с каждым шагом загорались лампочки.

– Будет и дальше так ковылять – шею себе свернет! – засмеялась Роуз.

– Зато она, кажется, довольна. Посмотри, как улыбается!

Никогда еще мне не доводилось видеть такой солнечной улыбки, искрящейся неподдельным счастьем. Отчего-то я подозревала, что Аве в жизни перепало не так много радостей. Она казалась такой хрупкой и ранимой, что так и подмывало сграбастать ее в объятия. Материнский инстинкт требовал ее защитить, только я пока не знала от чего.

Дверь открылась (я нисколько не скучала по колокольчику) и вместе со струей горячего воздуха впустила Титуса Помроя. Он удивленно осмотрел пустую стойку, а потом заметил нас у окна.

– Доброе утро, Мэгги, Роуз!

Имя Роуз он практически пропел, понизив голос.

Каждому, кто видел их вместе, было ясно как день, что тут вовсю кипит – и совсем не кофе. Я уже несколько месяцев ждала, что Титус пригласит ее на свидание, однако терпения ему было не занимать.

И на отсутствие ума он явно не жаловался: чем дольше тянул, тем больше выигрывал. За эти несколько месяцев сердце Роуз, которое она сунула в морозилку долгих десять лет назад, когда ее никчемный муженек сбежал с туристкой, немного оттаяло.

Разумеется, она делала вид, что Титус ее не интересует. Что его внимание ее оскорбляет. Однако я хорошо ее знала! И видела, что постепенно она к нему теплеет. До сих пор она мужчин совсем не жаловала, а Титус стал исключением. Над ним она подшучивала. Ему единственному смотрела вслед, когда он уходил.

Я почти не сомневалась, что Титус Помрой сможет изменить ее отношение к любви. И мое сердце от этой мысли пускалось в пляс. Роуз заслуживала самой огромной и горячей любви в мире.

– Доброе утро! – ответили мы хором: Роуз – слегка высокомерно, а я – с надеждой.

Титус сегодня был сам на себя не похож. От него веяло не только древесным одеколоном, но и твердой решимостью. Еще он побрился, перевязал дреды лентой, надел отглаженные шорты и рубашку с коротким рукавом, а в руке сжимал маргаритку. Подойдя к стойке, он уставился на доску с меню, хотя оно не менялось много лет.

Роуз пошла к нему, расправив плечи и чуть больше обычного покачивая бедрами.

– Чего желаешь сегодня, Титус?

Я остановилась у края стойки, делая вид, что расставляю фирменные кружки и упаковки кофе, а сама навострила уши. Поймала себя на том, что улыбаюсь, и попыталась сделать серьезное лицо, но уголки губ так и ползли вверх.