– Не думала, что ты откажешься от жизни на воде…

– Я и сам долго в это не верил. – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Я говорил тебе, что это твоя мама вдохновила меня пойти в береговую охрану?

Судя по тону, он отлично знал, что не говорил.

– Нет.

Кстати, интересно почему…

– Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как в тот день, когда она исчезла. Ужасно хотелось броситься на поиски! И я понял, что хочу стать человеком, который в такой ситуации сможет помочь. Я бы все сделал, чтобы вернуть твою маму, Мэгги!

На глаза навернулись слезы.

Донован провел пальцем по краю стола.

– Мне до сих пор иногда снится тот день. Во сне я бросаюсь в воду.

– И находишь ее? – Сердце застряло в горле.

– Нет, я вижу ее в воде, плыву к ней, а когда оказываюсь совсем близко, происходит самое странное. Она вдруг улыбается. Так широко и радостно, как в тот день, когда мы играли в грязи, а она застукала нас и сама стала играть с нами. Помнишь?

По щеке скатилась слезинка. Я так и видела, как мама улыбается.

– Она протягивает мне руку, я тянусь к ней, но, когда наконец достаю, вдруг приплывают скаты, жалят меня, и я просыпаюсь.

– Ты многих спас, когда служил в береговой охране? – мягко спросила я.

– Скажем, внес свою лепту.

В груди стало тесно.

– Мама рада была бы это услышать!

– Почему-то мне кажется, что она знает.

Мне вдруг стало так стыдно… В шестнадцать я хотела, чтобы он остался со мной и отказался от мечты спасать людей. Из страха потерять его я не желала понимать, сколько пользы он может принести людям. Хотелось умолять о прощении, но я так расчувствовалась, что боялась разрыдаться.

– Если ты любил работу, почему же решил так рано уйти в отставку? – выдавила я наконец.

Конечно, положенные двадцать лет он отслужил, но при желании мог бы оставаться в береговой охране хоть до шестидесяти.

– По многим причинам. Частично из-за случая на тренировке: меня без сознания выбросило за борт.

Сердце заколотилось в груди, ладони вспотели. Именно этого я так боялась.

– Мне повезло. Чертовски повезло! Меня нашли и вытащили очень быстро. Но, придя в себя, я сразу же понял, что все это не мое. Больше не мое. После того как заглянешь в глаза смерти, видишь жизнь куда яснее.

Я представила, как он без сознания падает в воду, и меня пробрала дрожь. Но он выжил. Выжил! В груди заболело.

– А что же тогда твое? Где твое место?

– Здесь. В Дрифтвуде.

– А как же спасение людей?

– Я подумываю организовать тут поисково-спасательную группу, – нерешительно признался он. – На базе пожарной команды.

– Так вот зачем лодка? – вдруг догадалась я.

– Именно, – улыбнулся Донован. – Понимаю, устроить все это будет непросто, но я готов рискнуть. Подобных групп в окру́ге нет. Полиция и пожарные не проводят тренировок по спасению на воде, и оснащения у них необходимого нет. К тому же они так загружены, что им просто некогда этим заниматься. – Донован пристально посмотрел на меня. – Как тебе такая идея?

Меня захлестнули эмоции, глаза наполнились слезами. Он снова собирался выходить в море. Рисковать жизнью! «Чтобы спасти других», – напомнила я себе. Он будет помогать людям!

– Я понимаю, что многого прошу, – добавил он.

В голове снова зазвучал голос Эстрель, призывающий отбросить старые страхи. Я сжала кулаки.

– Это будет невероятно! Каждый год здесь столько людей тонет…

Придется научиться отпускать его в море. Привыкнуть, что он постоянно в опасности. Любовь всегда идет рука об руку со страхом, но это того стоит.

– Ты правда не против? Если нет, только скажи – и я откажусь от этой идеи.

– Мне тут посоветовали отпустить свои страхи. И теперь для этого представилась прекрасная возможность. – Я оторвала уголок салфетки и заглянула в его прекрасные синие глаза. – Значит, из пекарни ты уходишь?

Донован откинулся на спинку стула.

– Изначально план был такой. Но потом случился пожар, и я решил, что пекарню тоже не брошу. Буду совмещать.

Я и сама заметила, что он изменился после пожара, но все еще не понимала, как именно.

– А почему после пожара ты передумал?

Донован выдохнул.

– Он словно бы вышиб из меня дух. Когда мне позвонили, я представил себе самое худшее и пришел в ужас. Всю жизнь я принимал пекарню как должное, не желал идти по стопам родителей. Сам не знаю, отчего бунтовал… Ты верно говоришь, что за некоторые вещи стоит цепляться. В общем, у меня случилось очередное озарение. – Рассмеявшись, он встал и понес наши тарелки в раковину. – Даже не знаю, как справлюсь со всеми этими переменами…

Только осознав, что может потерять пекарню, он понял, как она для него важна, и неожиданно для себя изменил планы. Мне это было очень понятно. Я тоже многое для себя понимала после потерь.

Поставив в раковину тарелки из-под кукурузного хлеба, я попыталась поднять нам настроение.

– Что ж, если захочешь перейти на другую работу, только скажи! Я найду тебе место в кофейне. У тебя там уже целый фанклуб образовался!

– Не у меня, а у нас! Но не уверен, что это хорошая идея. Я стану пропивать всю прибыль и отвлекать тебя от работы своим неотразимым видом.

– Как в то лето, когда тебе было семнадцать, – засмеялась я.

– Как приятно видеть, что ты смеешься! – заметил Донован.

– А мне приятно смеяться. Спасибо, что пригласил!

– Спасибо, что согласилась прийти!

– Я мою, ты вытираешь? – Я кивнула на башню посуды в раковине.

– Я мою – ты вытираешь.

– Договорились.

Вместе мы быстро расправились с посудой. Я взглянула на часы и вздохнула, вспомнив, что рано утром мне на работу.

– Мне пора. Но прежде чем уйти, – я взяла бумажный пакет, – хочу тебе кое-что подарить.

– Диковинку? – Его глаза вспыхнули.

– Не диковинку, но… Едва увидев эту вещь, я сразу влюбилась в нее и подумала о тебе.

– Ты только что призналась, что думаешь обо мне? – В его глазах плясали смешинки.

– Сосредоточься! – приказала я.

Он вытащил подарок из пакета и устроил целое представление: стал медленно разворачивать папиросную бумагу и бросать каждый листок через плечо. Наконец Донован обнаружил, что в свертке прятался бронзовый брелок-осьминог. Каждое щупальце его на конце было согнуто крючком.

– Это из-за того раза? – засмеялся он.

– Конечно.

– Даже не верится, что ты помнишь!

– Надеялся, что забуду?

– Не стану спорить. Сколько мне тогда было – десять, одиннадцать?

На самом деле ему было пятнадцать, но я решила подыграть.

– Бери уже – или отдай обратно!

В тот раз мы с ним собирали ракушки. И вдруг из одной из них ему на руку выполз маленький осьминожек. Донован взвизгнул и отпрыгнул, будто увидел ядовитую змею. Я смеялась до колик. Отважный парень, будущий сотрудник береговой охраны, а такого малыша испугался!

– Мне очень нравится. Спасибо! – сказал Донован.

– Пожалуйста.

Я направилась к двери. Уходить не хотелось, но было уже поздно.

Он двинулся следом и прислонился к дверному косяку, сжимая осьминога в руке.

– Знаешь, что забавно? Тебе он напоминает меня, а мне – тебя.

– Не представляю чем.

– Руки.

Открыв дверь, я обернулась через плечо и глянула на Донована как на умалишенного.

– Спасибо конечно! Но в последний раз, когда я проверяла, присосок у меня не наблюдалось, а рук было всего две.

– Да? А кажется, что у тебя их больше. Иначе как тебе удается обнимать всех вокруг? Мэгги, ты заботишься о людях, обо всех переживаешь. Хватаешь каждого, до кого можешь дотянуться, и тянешь к себе в объятия.

Спазм сжал мое горло. Я вышла на крыльцо.

– Это очень мило! Раз так, даже не страшно, что я напоминаю тебе осьминога.

– Но есть и оборотная сторона.

Я отогнала комара.

– Какая?

– Мэгги, твои руки всегда заняты. Слишком заняты! Ты так стремишься всем помочь, что совсем выбилась из сил. Осьминогу нужны руки, чтобы двигаться, плыть вперед. Иначе песок его просто удушит.

Я понимала, что он беспокоится за меня. Забота светилась в его глазах так же ярко, как фонари во дворе миссис Поллард. И все же я разозлилась и резко бросила:

– Нет ничего плохого в том, чтобы помогать другим. Уж тебе ли не знать!

Стоило словам вырваться, как губы задрожали, и я поняла, что сейчас расплачусь. В последние дни я стала совсем психованная.

– Спасибо за ужин! – выпалила я, пока окончательно не утратила выдержку, и пошла прочь.

А свернув на дорожку под фонарем, заметила миссис Поллард. Освещенная синим светом ловушки для насекомых, она сидела в патио и наблюдала за нами. Гас снова залаял.

– Мэгги, подожди секунду, пожалуйста! – окликнул меня Донован.

Я развернулась, сердце сжалось в груди.

– Стремление всем помочь – это только одно твое свойство. Я многое в тебе люблю. Но помнишь, в самолете всегда говорят, что сначала нужно надеть маску на себя, а потом уже на других. А ты не надела маску. Ты заботишься обо всех, кроме себя.

Я вдруг поняла, что совсем вымоталась. Хочу домой, залезть в постель, накрыться с головой одеялом и проспать до будильника.

– Спокойной ночи, Донован! – Я бросилась к боковой калитке. Гас вился у моих ног и радостно тявкал. Наклонившись, я дала ему обнюхать свою руку и потрепала по голове. – Спокойной ночи, миссис Поллард!

Она помахала. Интересно, какую часть нашего разговора она смогла расслышать? Впрочем, вряд ли это важно. Все равно завтра весь город узнает, что вечером я была здесь и мы с Донованом нехорошо расстались.

Повернув к дому, я попыталась сделать глубокий вдох, но грудную клетку сдавило. Как ни хотелось думать о том, что Доновану во мне многое нравилось, я боялась, что насчет маски он прав.